История Ганзы - Линднер Теодор - Страница 15

Император выступал на торжественном заседании городского совета и назвал присутствующих «господами». На это ему скромно ответили, что собравшиеся — не господа. Император возразил: «И все же вы — господа; старые императорские грамоты говорят о том, что Любек — один из пяти городов, которым дан ранг княжества и представители которых могут заседать в императорском совете, если они находятся при дворе. Эти пять городов — Рим, Венеция, Пиза, Флоренция и Любек».

В память об этом событии городской совет заказал картину, на которой изображено торжественное вступление императора в город. Очевидно, и хранящийся в Любеке портрет Карла IV скопирован с более старого портрета, написанного как раз в ходе этого визита. С тех пор ни один император Священной Римской империи не посещал немецкое побережье. Только в 1868 году, спустя пятьсот лет после Карла IV, Любек принял у себя прусского короля Вильгельма в качестве главы Северогерманского союза и главнокомандующего молодого немецкого флота.

Глава 6.

Ганза и Дания до 1435 года

Король Вальдемар Аттердаг умер в октябре 1375 года. Вместе с ним пресеклась мужская линия династии Эстредидов. В Дании короля выбирали, и вопрос о преемнике встал со всей остротой. Первым кандидатом был уже упоминавшийся выше племянник Вальдемара IV — Альбрехт IV Мекленбургский, которому дядя незадолго до смерти пообещал передать престол. Вторым стал другой племянник датского короля, сын его младшей дочери Маргариты, вышедшей замуж за норвежского короля — Олаф. Их борьба была тесно связана с борьбой в Швеции, где шаткие позиции Альбрехта III зависели во многом от того, какой из кандидатов на датский престол одержит верх.

Маргарита действовала стремительно и смогла добиться избрания на трон своего сына. Однако в соответствии со Штральзундским миром последнее слово было за Ганзой. Города удовлетворились тем, что Олаф подтвердил условия этого соглашения, а его отец Хакон предоставил им новые привилегии. Так молодому королю удалось утвердиться на престоле, а Любек вопреки сопротивлению прусских городов, стремившихся получить компенсацию за ущерб от датских пиратов, в 1385 году вернул Олафу замки в Сконе.

В следующем году в Любеке состоялся представительный съезд, в котором приняли участие не только ганзейцы, но и посланники скандинавских королей, бургундского герцога и городов Фландрии. Казалось, настала эпоха всеобщего мира. Маргарите даже удалось примириться с извечными врагами Дании, гольштейнскими графами, передав им в вечный лен Шлезвиг. Именно тогда появилась связь между Шлезвигом и Гольштейном, становившаяся все более тесной.

Большой отрезок ганзейской истории остался позади. Кельнская конфедерация прекратила свое существование, и союз городов вернулся в исходное состояние. На вершине могущества находилась королева Маргарита. О ней говорили: «Та, которая раньше была столь бедна, что не могла добыть куска хлеба без помощи друзей, стала столь сильна, что не было равных ей во всем королевстве». В 1387 году умер ее сын Олаф, и после этого датчане и норвежцы избрали ее своей королевой. Несколько недель спустя ей была предложена и третья скандинавская корона.

Альбрехт III, насмехавшийся над Маргаритой как «королевой без двора», не раз вторгался в Сконе. У королевы появилось тем временем в Швеции немало сторонников, поскольку многие влиятельные фигуры были недовольны политикой Альбрехта, ущемлявшего интересы дворянства. Шведские аристократы стремились вызвать и у простого народа ненависть к немцам, прибывшим в страну вместе с мекленбургским монархом. В феврале 1389 года Альбрехт III проиграл сражение при Фальчёпинге, потеряв затем трон и свободу. Его заточили в замке Линдхольм, пока он не отрекся от престола. Верность королю сохранил только Стокгольм с его многочисленным немецким населением.

Мекленбургские герцоги не собирались сдаваться так легко. Они открыли свои гавани для всех, кто готов был сражаться против Маргариты. По сути, тем самым они легализовали морское пиратство — ведь предложением воспользовались в первую очередь разбойники, которые теперь могли сослаться на то, что они воюют за короля Альбрехта. Вскоре Балтика наполнилась каперскими судами; их называли «ауслигерами» («находящимися снаружи»), поскольку они поджидали свою добычу в удалении от берегов. Большинство из них не довольствовалось вражескими кораблями, а захватывало в качестве приза любое встречное судно. Началась морская война, в которой обе стороны лютовали, как бестии, и не знали пощады. Пираты убивали или бросали за борт экипажи захваченных ими кораблей. Однако их самих в случае поражения ждала такая же участь: смерть прямо в море — или на берегу, от руки палача. Моряки из Штральзунда втискивали пойманных пиратов в бочки, так, что наружу торчали только головы, и складывали этот «груз» в гавани, чтобы затем казнить.

Поскольку морские разбойники по договору с Мекленбургом были обязаны доставлять продовольствие в Стокгольм, осажденный войсками Маргариты, их называли «продуктовыми братьями»[44]. Еще одно данное им прозвище — «ликенделеры», «делящие все поровну». Сами себя они называли «друзьями Господа и врагами всего мира». Пираты смогли захватить даже острова Борнхольм и Готланд; Висбю превратился в разбойничье гнездо.

Ущерб ганзейских городов рос не по дням, а по часам, пока их правители в нерешительности колебались. Однако и их терпению пришел конец. В 1395 году Маргарита выпустила Альбрехта на свободу и ганзейцы потребовали от него компенсации своих потерь. Мекленбуржцы вынуждены были передать Ганзе в качестве залога Стокгольм. Когда Альбрехт оказался неплатежеспособен, ганзейцы отдали Стокгольм Маргарите, которая в результате оказалась на вершине могущества. Своим наследником она назначила внучатого племянника, герцога Эрика Померанского[45], и ее подданные принесли ему присягу. В 1397 году по ее инициативе была заключена знаменитая Кальмарская уния, в соответствии с которой у трех скандинавских королевств теперь был только один король. Дания, Швеция и Норвегия отныне не могли враждовать между собой — напротив, они должны были оказывать друг другу поддержку. Договор с иностранной державой, заключенный одним из королевств, распространялся и на остальные. В целом, однако, узы, связавшие три короны, оказались не столько прочными, как планировала Маргарита. В дальнейшем Кальмарская уния принесла Дании больше вреда, чем пользы.

В ганзейских городах довольно равнодушно отнеслись к Кальмарской унии, появлению которой на свет они сами в немалой степени поспособствовали. Однако в реальности ситуация становилась угрожающей. Ганза не помогла мекленбургским герцогам ни в Дании, ни в Швеции — не в ее интересах было усиливать династию, правившую по соседству. Города поддерживали того, кто мог гарантировать их привилегии и поддерживать мир. Кроме того, в рядах Ганзы не было единства. Росток и Висмар сохранили верность мекленбургским герцогам и даже оказывали помощь пиратам, что привело оба города на грань исключения из Ганзы.

Тяжелым наследием смутного времени являлся морской разбой, распространившийся на всю акваторию Балтики вплоть до Финляндии и на Северное море. Некоторых успехов в борьбе с ним добился Тевтонский орден, гроссмейстер которого, Конрад фон Юнгинген, в 1398 году отправил экспедицию на Готланд, взял штурмом Висбю и казнил всех пиратов, которые не успели спастись бегством. После десяти лет собственного правления орден вернул несчастный остров Дании.

Вытесненные из Балтики, пираты активизировались в Северном море. Это был пестрый сброд, где встречались и рыцари, и крестьяне из всех стран, отчаянные любители приключений и отчаявшиеся неудачники, образованные и неграмотные. Они фактически представляли собой самостоятельную военную силу, наподобие итальянских наемных армий. Распри между фризскими вождями и вмешательство в них графа Альбрехта Голландского дали пиратам возможность закрепиться во Фризии в качестве союзников и сделать ее базой для своих разбойничьих операций. Во всех фризских гаванях стояли пиратские корабли, разбойничьи замки высились среди непроходимых болот. В наибольшей степени пиратам покровительствовал вождь Эмдена. Разбойничьи корабли проникали даже в Ла-Манш, нанося большой ущерб английской торговле. Англичане обвиняли в происходившем немецких купцов и конфисковали в ответ их товары.