Замуж за врага. Лишняя в его доме (СИ) - Гераскина Екатерина - Страница 36

— Нет. Я всё проверил. Да и магию демонов можно потушить льдом. А магию Каллисты — нет.

— Не понимаю.

— Она — нечто большее. Но об этом никто не должен знать.

— Кто она…

— Шани сказала, что та закрыла её. И что твоя жена не боялась огня. Скажи, ты видел тело супруги в кабинете?

— Нет…

— Думаю, Каллиста… феникс. Но если её прах разнесут, она не сможет возродиться.

— ВСЕМ ОТОЙТИ от поместья!

Настала тишина, все замерли.

— Но глава…

— Приказ меняется. Всем отойти и покинуть территорию. Немедленно! Оставить всё как есть… Всем воинам в Герсте.

Все принялись выполнять новый приказ.

— Учитель, вы безумны, — тихо сказал я, смотря как все начинают собираться. — А если вы ошиблись?

— А какие есть другие варианты?

Я качнул головой. Внутри загорелась надежда.

Глава 38

— Как хорошо, что она сгорела. Не будет проблем. Волю Императора ты выполнил. Теперь ты свободен от порченой крови Лунных. Я подберу тебе правильную жену.

Мать сказала это спокойно. Почти буднично.

Будто речь шла не о женщине, закрывшей собой ребёнка, а о сгоревшей бумаге в камине, и продолжила нарезать мясо в тарелке и обмакивать его в красном соусе.

Я медленно поднял на неё взгляд.

Внутри всё клокотало, но лицо осталось неподвижным, сплошная застывшая маска.

Я уже три дня почти не покидал двор сгоревшего особняка. Когда меня там не было, дежурил учитель. И сейчас, сразу после ужина и Совета с командирами отрядов, я снова собирался вернуться туда на ночь.

Надежда таяла, как песок сквозь пальцы. Учитель не знал, сколько времени потребуется на возрождение из пепла феникса, но я был готов ждать сколько угодно. Главное, чтобы не началась война. Потому что тогда мне придётся уйти на границу и подобрать человека, который будет держать язык за зубами. А с доверием у меня были большие проблемы.

Кристальные закрыли свою территорию. Усилили патрули и выстроили высокие башни на рубежах. Мы сделали то же самое — изо льда. Император прислал два отряда воинов, которые вместе с моими людьми охраняют земли. Переговоры не идут. Клан предателей хранить тишину. Мы даже не знаем, есть ли там демоны.

И на фоне всего этого моя мать смеет говорить такое, рассуждать о жизни человека как о погоде, думает подобрать мне правильную жену. Я бы сказал очередную… правильную.

Я перевел взгляд на Шани.

— Милая, ты поела? — у дочери был плохой аппетит. Она тосковала и кричала по ночам от кошмаров. Пришлось просить лорда Фарна поселиться здесь в имении в Герсте, чтобы он мог помочь Шани справиться с нервным потрясением.

— Да, пап.

— Герда, уведи Шани и уложи ее спать.

Экономка смогла спастись в том огне, только потому что ее вообще не было в поместье.  У нее заболела дочь и за внуком некому было приглядывать.

— Да, мой лорд.

Как только дверь столовой закрылась за Шани, я отложил приборы. Пожалуй, я сыт всем этим.

Я смотрел на мать долго. Очень долго.

Леди Элеонора всегда была такой. Высокая, сухая, с безупречной осанкой и холодными глазами цвета льда. В её мире люди делились на полезных и мешающих. Чувства были слабостью и недопустимой роскошью. Важны были только чистота крови, статус и польза для клана.  Всё остальное — расходный материал. Мать настоящая ледяная леди.

— Закрой рот, — сказал я.

Элеонора вздрогнула, но быстро выпрямилась. Сверкнула глазами.

— Как ты разговариваешь со матерью! — она бросила в тарелку салфетку.

— Та самая «порченая кровь», — продолжил я, не повышая тона, — спасла жизнь моей дочери. Твоей внучки. И заплатила за это своей.

— Не неси чепухи!

Я медленно выдохнул, иначе грозился здесь все разнести. А я не хотел пугать дочь еще больше, не хотел, чтобы она слышала шум ломающейся мебели.  Потому продолжил цедить слова тихо, но жестко.

— И если ты ещё хоть раз позволишь себе говорить о Каллисте в таком тоне, — я поднялся, — ты соберёшь свои вещи и отправишься в старое имение рода и будешь сидеть там до тех пор, пока я не разрешу тебе вернуться.

— Ты собрался отправить меня в ту глушь?!

— Я вижу, ты не понимаешь нормальных слов, мама. Любая женщина на твоём бы месте уже замолчала, но нет… тебя вечно всё не устраивает. Скажи, а я тебя как сын устраиваю?

Она прикусила язык. Я видел, как мать была разгневана, но не ожидала подобного вопроса.

— Скажи мне, мама. Мне, как главе, находящемуся на пороге войны и похоронившему только что три дня назад жену, нужна новая, м? Ты собралась вместо того, чтобы собирать помощь для семей военных, тратить деньги на смотрины, так да?

— Но…

— Без «но», мама. Отвечай!

— Я не буду говорить с тобой, пока ты позволяешь себе подобный тон в отношении меня, — она вскинула подбородок, а спина стала ещё прямее. — Ты меня разочаровал, сын.

— Ты не ответила.

— Я не собираюсь с тобой разговаривать.

— Скажи, Шарлиз была мне истинной?

Мать подавилась воздухом. Её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. Мать улыбнулась своей фирменной холодной улыбкой, только эта улыбка не касалась ее глаз.

— Конечно, — произнесла она с ядовитой мягкостью.  — Это тебе твоя Лунная напела в уши, всякую чепуху, чтобы посеять сомнения? — Конечно, Шарлиз была твоей истинной. И разве твой дракон сомневался, когда ставил метку?

Она говорила это с такой гнилой, но сдерживаемой, злостью, с таким раздражением, будто имя Шарлиз жгло ей язык. И именно это — не слова, а интонация — впервые по-настоящему заставило меня усомниться. А еще слова учителя.

Я помнил Шарлиз. Помнил, как она пахла — вкусно, сладко, словно цветущий сад после дождя. Помнил, как она смеялась, как легко вписывалась в мою жизнь, как мы понимали друг друга без слов. Между нами была связь, да. Настоящая. Глубокая. Я в этом никогда не сомневался.

Но отчего же тогда мать говорит о ней так?

Ведь когда-то Шарлиз была её любимой невесткой. Мать души в ней не чаяла — хвалила, защищала, ставила в пример всем. А потом… что-то сломалось. Незаметно, без объяснений. В один момент мать стала резкой, колкой, холодной. Я тогда был слишком занят делами клана и не задал нужных вопросов.

А потом Шарлиз не стало, как и отца.

И теперь, глядя на мать, слыша эту злость в её голосе, я вдруг понял: я так и не узнал всей правды. Ни о своей истинной. Ни о том, что на самом деле происходило в моём доме.

— Почему испортились ваши отношения?

— Какая разница? Её нет, — мать встала из-за стола, не желая продолжать разговор. — И на этом всё.

Она обошла меня и направилась к выходу.

Там, где она ступала на полу, оставались тонкие корочки льда. Мать не контролировала себя.

Почему?

— Шани сказала, что ты сняла все семейные портреты и убрала их.

Мать замерла у двери, повернулась в пол-оборота.

— Это мой дом, и я буду решать, что и как тут делать.

— Он скоро не будет твоим.

— Ты не посмеешь меня выслать.

— Зачем ты сняла портреты отца?

— Решила начать новую жизнь без призраков прошлого. Такой ответ тебя устроит?

И она вышла.

Я склонил голову к плечу. Мне не нравилось поведение матери, мне не нравились её слова. Казалось, что если надавить на неё, заставить говорить, то правда будет мерзкой и неприглядной.

Почему у меня такое предчувствие?

Я сжал кулак.

Впрочем, мать я всё равно вышлю. Нечего ей делать здесь. Её влияние на Шани может оказаться негативным. Я не подумал об этом сразу, но… если… вернее, когда Каллиста вернётся, мать может создать слишком много проблем.

Впрочем, я разберусь с делами семьи позже.

Я написал своё официальное распоряжение, по которому будет подготовлен дом в Дорне, неподалёку от болот. Если матери будет там скучно, она всегда сможет заняться восстановлением территории поместья и добычей торфа. В Дорне можно хорошо жить — еще одна клановая резиденция всегда содержалось в отличном состоянии.