Когда сталкиваются звезды (ЛП) - Филлипс Сьюзен Элизабет - Страница 65

— Боже мой...

Бриттани в тот вечер не была на дежурстве, но ей не терпелось услышать, что раскопала Оливия, поэтому вместо того, чтобы поехать в участок, они встретились в местной кофейне, представлявшей собой помещение с кирпичными стенами, мебелью сплошь из темного дерева и креслами с подголовниками, обитыми потертым зеленым бархатом с позолотой.

— Твой браслет оказался краденым? — спросила Бриттани после того, как они заказали напитки и расположились в тихом уголке.

Оливия кивнула.

— Да. Его украли двадцать восьмого января две тысячи одиннадцатого года.

Бриттани вопросительно воззрилась на нее.

— Откуда ты знаешь точную дату?

— Потому что в тот день мародеры ворвались в Египетский музей в Каире во время восстания против режима Мубарака, так называемой «арабской весны». Среди других предметов они забрали позолоченную деревянную статую Тутанхамона, пару деревянных саркофагов и браслет царицы Хетеферес. — Оливия выдержала паузу. — Саркофаги и статуя были найдены и возвращены.

— Но не браслет.

— Не браслет. — Оливия передала Бриттани свой телефон. — Это фото из архива музея.

Бриттани изучила фотографию.

— Это твой браслет. Либо он, либо точная его копия.

— Судя по тому, что произошло, можно предположить, что подлинник. Значит, я ношу браслет царицы Хетеферес.

— Ты сказала, что мистер Свифт подарил тебе браслет больше года назад, прямо перед своей смертью. Почему Кэтрин и ее сын так долго ждали, прежде чем попытаться вернуть его?

— Они, вероятно, до недавнего времени не знали, что он у меня. — Оливия оперлась на потертые подушки кресла. — Один из камней выпал сразу после того, как Юджин дал украшение мне. Я положила браслет в ящик стола и забыла о нем до тех пор, пока перед самым туром не начала упаковывать бижутерию. Я приклеила камень обратно и добавила браслет в общую кучу. — Она нахмурилась. — Боюсь даже упоминать Египетскому музею о суперклее.

— Думаю, они тебя простят.

Оливия наклонилась вперед.

— Через пару дней после начала тура в газете появилась моя фотография в этом костюме, то есть первый раз, когда я сфотографировалась с браслетом. Проблемы начались сразу после, так что Кэтрин, должно быть, увидела это фото.

Оливия обдумывала тщательно рассчитанное время прибытия водителя лимузина в их отель в Лас-Вегасе. Благодаря положению Кэтрин в совете Муни, у нее имелся доступ ко всем деталям гастрольного графика Маршана.

— Она наконец-то узнала, где находится браслет, — согласилась Бриттани, — и испугалась, что его опознают.

— Как только это произошло бы, несложно стало бы проследить от меня до Юджина Свифта, а оттуда до его компании.

— Установление прямой связи между украденным египетским артефактом и аукционным домом Свифта их бы погубило.

— Не обязательно. Нелегко проследить происхождение — цепочку хранения — древних артефактов. Если в каталоге появляется украденный или разграбленный предмет, аукционный дом признает ошибку, пытается ее исправить, и все в порядке.

— Тогда почему Свифты не смогли этого сделать?

— Потому что мой браслет был украден из музея, который опубликовал в широкой печати список всех украденных предметов.

— Это означает, что компания не может ссылаться на незнание.

— Точно. Каждый дилер в стране знал наизусть этот список, и если Кэтрин не смогла бы вернуть браслет, то вскрылась бы вся ее незаконная деятельность. Оливия провела большим пальцем по запястью.

— Юджин любил «Аиду». Казалось естественным надеть его подарок на представление в вечер премьеры. Можно только вообразить, как Кэтрин, должно быть, запаниковала, когда увидела артефакт.

— И, наверно, запаниковала еще больше, когда ты вышла в нем на гала-концерте.

— Я думаю, она этого даже ждала. Я встретила ее около трех недель назад на Манхэттене, и она специально попросила меня прийти на гала-концерт в египетском костюме. Кэтрин не знала наверняка, что я надену браслет, но это было бы логично, и она, должно быть, усмотрела в этом надежную возможность вернуть браслет, если ее сын не сможет раньше его забрать. Предполагаю, что она совсем не верила в Нормана.

— Он действительно оказался не очень-то ловким.

— К счастью для меня.

И для Тада.

Бриттани сделала пометки в блокноте и пообещала связаться с Оливией, как только узнает побольше. После ее ухода Оливия заказала еще травяной чай и позвонила Пайпер.

— Потрясающая работа, — похвалила Пайпер, когда услышала историю Оливии. — Я бы тебя наняла, не будь у тебя уже другой дурацкой работы.

Оливия улыбнулась, а затем заколебалась.

— Тад должен обо всем узнать. Ты ему скажешь?

— Почему бы тебе самой не сказать ему?

Пайпер никогда не узнать, как сильно Оливия хотела сделать именно это.

— Ну… Будет лучше, если ему расскажешь ты.

На другом конце повисла долгая пауза.

— Ладно.

Оливия не смогла удержаться от вопроса.

— Как он?

— Не в лучшей форме, — прямо заявила Пайпер.

— Он заболел? Он так долго находился в воде, а в реке полно всякой гадости. Ему не следовало прыгать. Он… С ним все в порядке?

— Он не болен. Просто все время молчит. Я никогда не видел его таким притихшим. Сегодня утром Куп зашел его проведать. Он сообщил, что Тад выглядел ужасно. Кроме того, на нем было надето что-то вроде велосипедок, клетчатой рубашки и черных туфлей под смокинг. Ты знаешь, что для него это ни в какие ворота. Куп чуть не отвез его в отделение неотложной помощи.

Оливия крепче сжала телефон.

— Не могли бы вы... Может быть, вы могли бы... Ну я не знаю. Пригласить его на ужин что ли или что-нибудь еще?

— Чтобы исправить то, что с ним не так, потребуется нечто большее, чем ужин. — Оливия услышала шелест бумаг на заднем плане. — Оливия, ты мне нравишься, но Тад мой давний друг, и он у меня на первом месте. Ты сильно его обидела.

Но не так сильно, как страдала она сама. Она шла домой из кафе, опустив голову, глядя на тротуар и желая стать невидимкой.

На следующее утро Оливия согрела горло во влажном душе. Проверила свой нижний диапазон и верхний, не напрягаясь слишком сильно, просто проверяя. В отличие от сердца, ее нутро и диафрагма были сильными и устойчивыми. Она поискала стеснение, от которого у нее зажимало дыхание. Она почувствовала печаль, отчаяние, но не ту напряженность, которая душила ее голос. Оливия явилась в театр рано, не в силах избавиться от ощущения, что достигнутые ею успехи могут быть украдены у нее в любой момент. Она подошла к фортепиано и проверила голос. Все еще устойчив. Может быть...

Ей сделали прическу и наложили грим. К тому времени, когда она закончила и направлялась обратно в свою гримерку, Оливия уже пришла к решению ef6151. Сегодня вечером она даст представление, которое должна была дать на премьере. Сегодня вечером она покажет себя.

А потом Оливия свернула за угол. В отличие от описания Пайпер, Тад выглядел идеально собранным — пиджак, классическая рубашка, брюки, туфли — все гармонировало. Он был не один. Сара Мабунда, ослепительная в своем белом платье в образе Аиды, стояла рядом с ним. Точнее, перед ним. Вернее, между ним и стеной.

Они оба повернулись и самодовольно и свысока посмотрели на Оливию. И снова повернулись к друг другу. Сара обвила руками шею Тада. Тад обнял Сару за талию. И они поцеловались. Никакого мимолетного поцелуя в щеку. Это был полноценный, страстный поцелуй «рот в рот». Сара Мабунда и Тад Уокер Боуман Оуэнс. Из них получилась красивая пара. Слишком красивая. Наикрасивейшая из всех…

Оркестр завершил увертюру. Радамес и Рамфис спели, что Эфиопия грозит войной. Рамфис ушел, оставив Радамеса одного, мечтающего о славе полководца, победе над врагом и своей любимой Аиде. Его любимой «Божественной Аиде». Оливия стояла за кулисами, с колотящимся сердцем, ожидая своего выхода.