Когда сталкиваются звезды (ЛП) - Филлипс Сьюзен Элизабет - Страница 55

— Что тебе надо? — растеряла Оливия хорошие манеры.

Сара, женщина, которую она считала своей подругой и которая перестала с ней общаться, замерла на пороге.

Длинный парик Аиды у Сары исчез, но она все еще не смыла сценический грим — густо насурьмленные брови, матовая коричневая помада и толстый слой туши. Ни Оливия, ни Сара никогда не выходили из театра, не сняв грим, но одна из них теперь нарушила правило.

Сара принялась теребить ремень сумки через плечо.

— Мне жаль.

Оливия не нуждалась в ее жалости. Не вина Сары, что Оливия не смогла хорошо выступить.

— Спасибо.

Она начала закрывать перед Сарой дверь, но не тут-то было: Сара с усилием протиснулась мимо пьяной Оливии и вошла внутрь, заметив мимоходом:

— Лена поет, конечно, хорошо, но она не ты.

— А мне плевать. — Оливия поискала свой стакан, но увидела только стопку салфеток для коктейлей, оставленную предыдущим жильцом. — Амнерис любила Аиду. — Ее язык заплетался. — Они были подругами. Обе урожденные принцессы. Обе влюблены в одного и того же мужчину. Подруги.

— За исключением того, что одна была рабыней-пленницей.

Сара бросила сумку на кресло возле дивана, не обращая внимания на то, что ей здесь не рады.

Оливии потребовалось высморкаться, но она никак не могла найти носовой платок.

— Амнерис не хотела, чтобы Аида умерла. Они были как сестры.

Голос ее звучал хрипло, и ей снова захотелось плакать. Где же ее выпивка?

— Ревность творит с женщинами странные вещи, — заявила Сара.

Оливия взяла салфетку для коктейля с надписью «Экономьте воду. Пейте джин» и высморкалась.

— Откуда мне знать? У меня никогда не было проблем с ревностью.

— Повезло же тебе.

Сара нашла на каминной полке стакан Оливии, но вместо того чтобы отдать ей, отхлебнула.

— Алкоголь вреден для голоса.

Это Сара и сама знала.

— А я рискну.

— Это твои похороны. — Оливия сдавленно рассмеялась. — Смешно, правда? Учитывая, что Аиду похоронили и все такое. Благодаря мне.

— Истеричка, — сухо заметила Сара. Она подошла со стаканом к окну и вгляделась в даль. — Знаешь, я ведь любила его. Мы влюбились так быстро, и я любила его сильнее, чем ты.

Сквозь затуманенное сознание Оливия с трудом фыркнула.

— Никто не мог бы любить его так, как я.

— Все еще любишь? — повернулась Сара.

— Никогда не перестану.

— Тогда почему ты оставила его?

— Потому что мне пришлось. — Оливия взяла еще одну салфетку для коктейля — с надписью «Сейчас где-то у кого-то пять часов» — и снова высморкалась. — Я не такая, как другие женщины. Я не могу справиться и с карьерой, и с отношениями. Посмотри, во что я превратилась. — Она еще раз хлюпнула носом. — Я позволила украсть мой голос.

Под париком волосы Сары спутались, но она по-прежнему выглядела красивой и дерзкой, больше напоминая могущественную Амнерис, чем нежную Аиду.

— Если бы он любил тебя так сильно, он бы не влюбился в меня так быстро. С самого начала у нас было что-то особенное.

— Ты сумасшедшая. — Оливия выхватила у Сары свой «Негрони». Лед давно растаял, но Оливии было все равно. — Ты его даже не знаешь.

— Он пригласил меня на свидание в день вашей свадьбы.

— День свадьбы? — Оливия попыталась сосредоточиться, потому что она явно что-то пропустила.

— Ты этого не знала, да? Менее чем через неделю после того, как ты рассталась с ним, он пригласил меня на свидание, и к концу нашего первого свидания мы поняли, что между нами что-то особенное. Он любил меня больше, чем когда-либо любил тебя.

Оливия попыталась сложить все вместе.

— Ты говоришь об Адаме?

— О ком же еще я могу говорить?

— О Таде! Я люблю Тада!

— Тот футболист, с которым ты встречалась?

— Он не просто футболист! Он один из величайших. Он… — «Негрони» выплеснулся на пол. — Он величайший запасной куотербек всех времен.

— Да ты пьяна.

— Конечно я пьяна! Я разучилась петь и не знаю, как жить. — Оливия не могла больше сдерживаться. — Адам покончил с собой из-за меня!

Вместо того чтобы выказать потрясение, Сара рассмеялась.

— Не обольщайся.

— И что это должно значить? Он прислал мне письмо! — воскликнула Оливия. — Написал по емейлу, что кончает с собой. Вот они, технологии, да? Я имею в виду, что случилось со старомодной предсмертной запиской? Теперь все в электронном виде.

Сара наклонила голову.

— Он тебе тоже написал?

— Тоже? Что значит «тоже»?

— Вот ублюдок. — Сара сказала это не со злостью. Скорее, со слезами в голосе. Она опустилась на диван. — Теперь нас трое. — Она взяла салфетку для коктейля.

— Трое?

— Ты, я и София Риччи.

— София Риччи?

Оливия не понимала. Риччи — лирическая сопрано, которая крала партию Кармен у меццо. Рэйчел рассказывала о ней, когда они обедали в Лос-Анджелесе. София встречалась с Адамом до Оливии. Но емейл..?

Сара высморкалась в коктейльную салфетку с золотым тиснением «Пейте, сучки».

— Мы с Софией познакомились в Королевской академии. Мы дружим несколько лет, но я давно ничего о ней не слышала. Несколько дней назад она позвонила. На нее стали находить приступы паники, и она надеялась, что я смогу помочь. Не думаю, что она собиралась рассказывать мне о емейле Адама, но по ходу разговора этот факт всплыл.

— Ничего не понимаю.

Сара обняла себя за плечи.

— Кажется, Адам отправил электронное письмо всем троим. У Софии и у меня были одинаковые. «Ты позволила мне поверить, что мы навсегда вместе. Ты значила для меня все, а я ничего для тебя не значил».

Сквозь пьяный туман до Оливии наконец-то дошло сказанное, и она закончила то, что было в записке:

— «Почему я должен продолжать жить?» Да, в моей почте то же самое.

Сара рухнула на диван.

— Ты потеряла голос, у Софии приступы паники, у меня экзема разыгралась и выступила по всему телу— на ногах, спине, груди. И я никак не могу перестать есть. Уже набрала фунтов двадцать.

— Ты выглядишь хорошо.

Дурацкий комментарий, но именно так сейчас чувствовала себя Оливия ef6151. Ошарашенной дурой.

— Я любила его всем сердцем. — Сара провела по глазам салфеткой, размазав грим. Даже в пьяном состоянии Оливия ощутила боль Сары, и ей сразу захотелось плакать. — Я влюбилась сильно и мгновенно, — рассказывала Сара, — но я ведь не слепая, видела все его недостатки. Он был замечательным учителем и мог бы стать великим педагогом, но он хотел стать Паваротти, вот только у него не хватало голоса. — Она скомкала салфетку и уставилась на лежавший на коленях комок. — Когда он запарывал партию, то винил в этом акустику или своего концертмейстера. Или погоду. Иногда он винил меня. Не напрямую. Вроде, если бы я не настояла на том, чтобы пойти в турецкий ресторан, он бы спел лучше. Такие вот мелочи.

Оливия вернулась к началу разговора.

— Но эти электронные письма? Всем троим? Адам, которого я знала, был испорчен, но не отличался жестокостью.

— Он потерял слишком много ролей. Впал в тяжелую депрессию и отказывался обращаться к врачу. Он продолжал твердить, что с ним все в порядке.

— Всегда у него были виноваты другие. — Оливия посмотрела на то, что осталось от коктейля и напоминало сточные воды. Она и представить себе не могла, чтобы сделать еще глоток. — Тебя не было на его похоронах.

— Я видела его в тот день, когда он покончил с собой. Мы поссорились. — Сара с затравленным видом смотрела прямо перед собой. — Он никогда не рассказывал обо мне своим сестрам, и я не смогла бы смотреть им в глаза. Я знаю, это трусость.

— Но почему ты так холодно вела себя со мной? Мы же были подругами.

— Ревновала. Вот почему я пришла сюда, чтобы рассказать тебе об Адаме и извиниться за свое поведение. — Сара прикусила нижнюю губу. — Я всегда подозревала, что он любил тебя больше. Какая ирония, не находишь? Аиду одолевает ревность к Амнерис. Интересно, что бы сказал по этому поводу Верди?

— Адам не был героем Радамесом. — Оливия испытала момент опьяняющей ясности. — Он не любил меня больше. Ему нравилось то, что, по его мнению, я могла для него сделать. — Им обеим потребовалось время, чтобы осмыслить прошлое. Оливия прислонилась лбом к стеклу. — Адам никогда не стал бы великим тенором, но он мог бы заниматься другими делами: преподавать, довольствоваться меньшими ролями в небольших постановках.