Дикость (ЛП) - Вебстер К. - Страница 9

Так я пытаюсь убедить себя.

Естественная реакция тела, ничего более.

Но предстоящий день давит на меня тяжёлым грузом. Нужно сделать так много. Вчера я собирал наши вещи до изнеможения. Сегодня каждое движение даётся через боль.

Девон кладёт ладонь мне на живот, и я задерживаю дыхание. Она спит — её дыхание ровное, в отличие от прошлой ночи. Внутри меня поднимается волна жара. Не желания, а яростного, беспомощного гнева. Она сбита с толку, её мир перевернулся. И я не знаю, как это исправить. Она цепляется за единственное, что осталось, — за меня. За моё тепло, за моё присутствие.

Как залатать то, что уже порвано? Как стереть те мгновения, когда мои прикосновения сбились с пути, а её ответы открыли дверь в темноту, которой там быть не должно?

Я не извращенец.

Чёрт возьми, я не растлитель.

Она задевает коленом мой член во сне, и я подавляю стон. Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас. С ворчанием я выкатываюсь из-под неё, хватаю свою рубашку. Сажусь на колени, натягиваю её, и в этот момент чувствую её взгляд на себе. Я оборачиваюсь — и попадаюсь.

Она лежит, запрокинув руку за голову. Одеяло сползло, обнажив левую грудь. Сосок твёрдый, выступает на бледной коже. Её губы, пухлые и влажные, приоткрыты. А в её глазах — взгляд, который я не могу назвать детским. Мечтательный, затуманенный, направленный прямо на меня.

Она играет с огнём. Или просто не понимает, что делает.

— Одевайся, — рявкаю я и выскальзываю из палатки, прежде чем она успеет заметить мою эрекцию.

За стенкой слышу сдавленный всхлип. Я игнорирую его. Игнорирую, пока не сделаю что-нибудь ещё более глупое. Например, не вернусь и не прижму её к себе, не стану утешать так, как не должен.

Здесь должны быть границы. Чёртовы, непреодолимые стены.

***

Прошло пять дней с нашего падения. Девон всё ещё не может нормально ходить — лодыжка слаба. Я даю ей задания, которые она может выполнять сидя: перебирать наш скудный скарб, готовить простую еду, вести учёт.

А сам я одержим одной мыслью: построить дом. Палатки — временное летнее пристанище. Зима здесь не шутки, и до неё не так много времени. Бензопила уцелела, но бензина — капли. Придётся беречь её для самого необходимого. Зато топоры, гвозди, молотки — всё здесь. Работы — море, все придется делать вручную. Но я построю нам крышу. Что бы мне это ни стоило.

— Пойду на разведку, — говорю я, поднимая топор.

Девон поднимает на меня голубые глаза и хмурится.

— Без меня?

Боль в её взгляде почти физически давит на меня. Да, я избегал её. Как только мог. Ночью она всё так же прилипает ко мне, как детёныш обезьяны, но пока… пока ничего не случалось. Мы не говорили о том. Мой долг как отца — распутать этот клубок странных чувств в ней, прежде чем они затянут нас обоих.

— Ты не можешь идти, — говорю твёрдо.

В её глазах вспыхивает огонь. Она поднимается, ковыляя на плохо замотанной шарфом лодыжке. Движения медленные, болезненные, но она упрямо плетётся ко мне. Я не могу сдержать улыбки — гордой и печальной одновременно.

— Собираешься утомлять меня своими «бесполезными» фактами всю дорогу? — спрашиваю я, закидывая в сумку пару переработанных бутылок с водой.

Она закатывает глаза.

— Моя «бесполезная» информация однажды спасёт нам жизнь. Я иду. И тебе придётся это терпеть.

Я протягиваю руку. Она хватает её. И мы медленно, медленно начинаем наш путь.

Мы идём, кажется, часами. Девон начинает постанывать при каждом шаге. Лес здесь гуще, но шум реки уже близко.

— Пещера! — её крик такой же внезапный и восторженный, как в детстве.

— Оставайся здесь. Сядь.

Она плюхается на поваленное бревно. Я подхожу к расщелине в скале. Заглядываю внутрь — темно, пахнет сыростью и… летучими мышами. Но места достаточно: метр в ширину, три в глубину. Слишком тесно для медведя, нет следов звериного логова. Я протягиваю руку, касаюсь гладкого, холодного камня.

Идеально. Прохладно летом. Можно устроить хранилище на зиму.

Я осматриваю местность. Ровная площадка, река рядом, деревьев вдоволь. Можно строить здесь. Не придётся далеко таскать брёвна.

Размахиваю палкой, отпугивая сонных летучих мышей. Девон визжит сзади, и я смеюсь. Потом возвращаюсь к ней, подхватываю на руки. Она широко, по-детски улыбается. В этой улыбке столько света. Это та самая моя девочка. Мы сможем всё исправить. Мы вернёмся к норме. Я в это верю.

Усаживаю её на каменный выступ внутри пещеры.

— Ну, как?

— Мне нравится, — она откидывается на прохладную стену. — Очень.

Я забираюсь рядом. Воняет помётом, но нам плевать. Здесь прохладно и тихо. Она берёт мою руку, сплетает пальцы.

— Маленькая, но уютная. — Её взгляд становится серьёзным. — И отсюда не видно обломков.

— Мне тоже нравится. — Я наклоняюсь, целую её в лоб. — Построим дом прямо здесь, у входа.

Её лицо озаряется такой лучезарной улыбкой, что я клянусь себе: сделаю всё, чтобы видеть её каждый день.

— Спасибо.

Моё сердце сжимается.

— Моя работа — заботиться о тебе.

Её ладонь касается моей щеки. В её глазах снова появляется тот мечтательный, глубокий взгляд.

— Я тоже хочу заботиться о тебе.

Очарование рушится. Стыд пробирает до костей, ледяной и тошнотворный.

— Пора возвращаться, — резко говорю я, вырывая руку. — Можем сегодня искупаться, если хочешь.

Оборачиваюсь на неё уже у выхода. Она хмурится.

— Я думала, мне пока нельзя... Уф, я хочу помыть голову.

Одна мысль о том, чтобы быть с ней вместе в реке, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Но она права. Гигиена. Я не могу держать её на расстоянии вечно.

— Ладно. Но обратно — на закате. Договорились?

Её сияющая улыбка возвращается. И это награда, которая сейчас нужна моему израненному сердцу больше всего.

***

Я снимаю футболку и джинсы, остаюсь в боксёрах. Упорно смотрю в землю, пока её одежда не падает поверх моей стопки. С куском мыла в одной руке и бутылочкой шампуня в другой она ковыляет в ледяную воду.

— Чёрт! Как холодно!

Я смеюсь и, наконец, поворачиваюсь. Сзади она выглядит… незнакомкой. На ней только крошечные розовые трусики. Никакого лифчика. Её тело — не детское. Изгибы бёдер, округлость ягодиц — всё говорит о том, что детство кончилось.

Хорошо, что она умрёт девственницей. По крайней мере, будет в безопасности от всех этих придурков в колледже.

— Ой! — она поскальзывается на мокром камне.

Я бросаюсь вперёд, хватаю её за талию, прежде чем течение подхватит её. Игнорируя прилив крови к собственному телу, я завожу её глубже, держа на руках.

— Мойся. Я не собираюсь терять и тебя, — ворчу я.

Она вздыхает, но начинает намыливаться, пока я держу шампунь. Её кожа скользкая под пальцами, но я не отпускаю. Нахожу мелкое место, сажусь, усаживаю её между своих ног, обхватываю руками. Так она никуда не денется.

Она извивается, и через мгновение снимает свои розовые трусики. Мой взгляд прилипает к ней, пока она намыливает и их. Закончив, она наматывает их на запястье, чтобы не унесло.

— Хочешь, я тебя намочу? — её голос тихий, с придыханием.

— Нет, если придётся тебя отпускать.

Я содрогаюсь от двусмысленности своих же слов. Она выворачивается в моих объятиях и опускается передо мной на колени. Вода плещется у её груди. Я отчаянно пытаюсь не смотреть.

— Я сделаю это за тебя.

Я крепче обнимаю её, закрываю глаза. Она проводит куском мыла по моей груди. Её рука скользит по животу, кончики пальцев задевают пояс моих боксёров. Я издаю предупреждающий рык.

— Девон.

Она делает вид, что не понимает, переходит к плечам. Потом мы меняем мыло на шампунь.

— Надо намочить волосы, — бормочет она. Обвивает мою талию ногами для опоры и откидывается назад, погружая голову в воду.

На мгновение я замираю, загипнотизированный. Не могу оторвать взгляда от её груди, от сосков, твёрдых и тёмных, выступающих из воды. И самое главное — она обнажена. Её широко расставленные бёдра прижимаются прямо к моему члену. Он отвечает немедленно, постыдно твёрдо, упираясь в мягкость её тела.