Пекарня маленьких чудес (СИ) - Дениз Виктория - Страница 30

Пекарня работала как обычно — может, даже лучше, чем раньше. После ухода Элизабет магия вернулась полностью, сильнее прежнего, будто испытание закалило ее. Лина чувствовала это каждый раз, когда замешивала тесто: магия текла по рукам легко, свободно, отзывалась на каждую мысль, каждое намерение.

Люди постоянно приходили.

В понедельник утром это была миссис Коллинз — на этот раз с благодарностью. Ее дочь наконец вышла из депрессии, нашла новую работу, снова начала радоваться жизни.

— Не знаю, что вы сделали, Лина, — говорила пожилая женщина. — Но ваш хлеб вернул мне дочь. Спасибо. Спасибо вам огромное.

Во вторник пришел молодой учитель из соседнего городка. Выгорел на работе, потерял любовь к преподаванию, думал бросить профессию. Лина испекла для него "Хлеб призвания" — с медом, орехами и щепоткой шалфея. Хлеб, напоминающий, зачем ты выбрал свой путь.

В среду — женщина средних лет, переживающая развод. Не могла отпустить прошлое, винила себя во всем. "Хлеб прощения" с лавандой и мятой помог ей увидеть: не все разрушенное было ее виной. Иногда люди просто вырастают из отношений.

В четверг — подросток, боящийся экзаменов. В пятницу — старик, потерявший жену и не знающий, как жить дальше. В субботу — молодая мать с послеродовой депрессией.

Каждому — свой хлеб. Каждому — внимание, забота, тепло.

Лина пекла не переставая, и магия текла сквозь нее, как река. Она была проводником, каналом между высшими силами и людьми, нуждающимися в помощи. Это не истощало ее — наоборот, наполняло.

Марта была права: магия не забирает. Она дает.

Эйдан вернулся в субботу вечером, когда солнце уже садилось. Лина услышала звук машины, подъезжающей к пекарне, и сердце забилось быстрее.

Девушка выбежала на крыльцо — и вот он, выходит из машины с сумкой через плечо, усталый после долгой дороги, но улыбающийся. Широко, так, что у глаз появились морщинки.

— Я дома!— радостно воскликнул он.

Лина бросилась к любимому, и он поймал ее, подняв на руки, закружив. Она смеялась, целовала его, чувствуя, как внутри все наконец встает на свои места.

— Я скучала. Так скучала.

— Я тоже. Каждый день. Каждую минуту.

Они стояли в обнимку посреди двора, пока небо темнело и первые звезды появлялись над морем.

— Больше не уезжай, — прошептала Лина. — Пожалуйста.

— Не уеду. Обещаю. Проект закончен, деньги заработаны. Теперь я здесь. Насовсем.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза:

— Точно насовсем?

— Точно.

Последовал поцелуй — долгий, глубокий, многообещающий.

Они ужинали на кухне — простая еда, хлеб, сыр, вино. Эйдан рассказывал о последних неделях в столице: о завершении проекта, о том, как здание наконец обрело форму, о том, как заказчики были довольны.

— Предложили еще один проект, — сказал он, отламывая кусок хлеба. — Еще больше, еще престижнее. В другой стране, на полгода.

Лина замерла, и страх кольнул сердце:

— И ты...

— Я отказался, — перебил он. — Сразу, не раздумывая. Сказал, что моя жизнь здесь. С тобой. И никакой проект не стоит того, чтобы снова быть вдали от дома.

Она выдохнула:

— Спасибо.

— Не за что благодарить. Это мой выбор. Мой осознанный выбор.

Он взял ее руку, переплел пальцы:

— Знаешь, что я понял за эти месяцы? Что дом — это не место. Это человек. Ты — мой дом, Лина. Где ты, там и я хочу быть.

Она плакала и смеялась одновременно, и Эйдан вытирал слезы большими теплыми ладонями.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Больше, чем могу выразить словами.

— Я тоже люблю тебя. Так сильно, что иногда страшно.

— Не бойся. Мы вместе. И вместе справимся с чем угодно.

Позже, когда посуда была вымыта и они сидели на диване у камина (хотя огонь уже не нужен был — весна принесла тепло), Лина рассказала.

Обо всем. Об Элизабет и краже магии. О хлебе правды и признании. Об артефакте, который она сожгла в печи. О том, как отпустила злодейку, дав ей шанс искупить вину.

Эйдан слушал молча, не перебивая. Лицо его менялось — от удивления к шоку, от шока к ярости, от ярости к чему-то похожему на благоговение.

— Она пыталась украсть твою магию, — повторил он, когда Лина закончила. — Использовала меня, Чарли, всех нас, чтобы подобраться ближе.

— Да.

— И ты... ты отпустила ее? Дала шанс исправиться?

— Да.

Эйдан покачал головой:

— Я бы не смог. Я бы... не знаю, что бы сделал. Но точно не отпустил бы просто так.

— Она больна, — тихо сказала Лина. — Внутри у нее пустота, которую она пытается заполнить чужой магией. Это зависимость, болезнь. Уничтожить легко. Помочь — труднее.

— Ты удивительная, — сказал Эйдан, и в голосе звучало восхищение. — Знаешь об этом? Ты самый сильный человек, которого я знаю.

— Не чувствую себя сильной. Иногда просто делаю то, что кажется правильным.

— Вот поэтому ты и сильная.

Он обнял ее, и они сидели в тишине, слушая, как море шумит за окном.

— Прости, что не сразу понял, — сказал Эйдан наконец. — Что не увидел, кто она такая. Что позволил ей манипулировать собой.

— Ты не виноват. Она профессионал. Охотится за магией годами. Умеет обманывать.

— Все равно. Я должен был защитить тебя. Пекарню. А вместо этого привел врага прямо к порогу.

Лина повернулась к нему:

— Эйдан, посмотри на меня. Ты не привел ее. Она бы нашла способ в любом случае. И ты не обязан защищать меня от всего. Я не хрупкая. Я справилась.

— Справилась, — повторил он с улыбкой. — Да, справилась. Блестяще.

Он поцеловал ее, и поцелуй стал глубже, страстнее. Руки скользили по телу, одежда падала на пол, дыхание сбивалось.

Они занимались любовью там же, на диване, при свете луны, льющемся сквозь окно. Медленно, нежно, будто заново узнавая друг друга после разлуки. Потом лежали в обнимку, укрытые пледом.

— Я хочу, чтобы ты переехал окончательно, — сказала Лина. — Не просто оставил вещи. Чтобы это был твой дом. Наш дом.

— Он уже наш, — ответил Эйдан. — С того момента, как я впервые переступил порог.

— Тогда сделаем это официально?

Он приподнялся на локте, посмотрел на нее:

— Ты имеешь в виду...

— Я имею в виду, что хочу просыпаться с тобой каждое утро. Засыпать каждый вечер. Строить жизнь вместе. Не важно, женимся мы сейчас или позже. Важно, что вместе.

Эйдан улыбнулся — широко, счастливо:

— Тогда завтра я привезу остальные вещи. И мы повесим табличку: "Здесь живут Лина и Эйдан".

— Звучит идеально.

Они целовались, смеялись, строили планы. Говорили о будущем — о том, как расширят мастерскую для Эйдана, как обустроят сад, как, возможно, когда-нибудь здесь будет бегать ребенок.

Утро встретило их солнцем и пением птиц. Лина проснулась первой, полежала, глядя на спящего Эйдана. Он выглядел моложе во сне, спокойнее. Ресницы отбрасывали тени на щеки, дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты.

Она тихо встала, накинула халат, спустилась на кухню. Начала готовить тесто для утренней выпечки — булочки с корицей, которые любил Эйдан. Руки двигались сами, привычно, уверенно.

Магия текла легко, наполняя тесто теплом. Лина улыбалась, замешивая, чувствуя благодарность за все: за возвращение Эйдана, за магию, за этот дом, за жизнь.

— Доброе утро, — раздался голос за спиной.

Эйдан стоял в дверях, растрепанный, в одних легких штанах, улыбающийся.

— Доброе. Иди сюда, помоги мне.

Он подошел, обнял сзади, утыкаясь носом в ее волосы:

— Пахнет корицей. Мои любимые?

— Твои любимые.

Они работали вместе — она месила тесто, он готовил начинку, они смеялись, украдкой мазали друг друга мукой, целовались.

Когда булочки были в печи, они сели за стол с кофе, глядя в окно на море.

— Знаешь, чего я хочу? — сказал Эйдан.

— Чего?

— Чтобы каждое утро было таким. Мы вдвоем, запах выпечки, море за окном. Просто. Спокойно. Вместе.

Лина взяла его руку: