Пекарня маленьких чудес (СИ) - Дениз Виктория - Страница 27

Она попыталась испечь "Хлеб новой надежды" — тот, что помогал людям, пережившим потерю. Отмерила муку, добавила воду, соль, мед, щепотку корицы. Замесила тесто, оставила подниматься.

Но тесто поднималось медленно, неохотно. Когда Лина сформировала буханку и поставила в печь, она снова не почувствовала привычного тепла, разливающегося по рукам. Не увидела, как хлеб начинает светиться изнутри.

Хлеб испекся. Выглядел обычно — румяная корочка, приятный запах. Но когда Лина разрезала его, внутри не было того особенного свечения, той магической текстуры.

Это был просто хлеб. Обычный, вкусный, но не целебный. Она попыталась испечь заново, однако особых ощущений по-прежнему не было.

Миссис Коллинз забрала хлеб, но на следующий день вернулась:

— Лина, я не понимаю. Дочь съела хлеб, но ничего не изменилось. Она все так же плачет, все так же не хочет жить. Может, нужно что-то другое?

Лина почувствовала, как внутри все сжимается от стыда и страха:

— Я... я попробую другой рецепт. Простите.

Когда женщина ушла, Лина закрыла пекарню и села на пол прямо посреди кухни. Руки тряслись, в глазах стояли слезы.

Магия исчезла. Та самая магия, которую передала Марта, которая помогала людям, которая делала ее жизнь осмысленной, исчезла.

Следующим был мистер Хендерсон. Он попросил хлеб для внука, который боялся идти в школу после травли одноклассников.

Лина пекла "Хлеб храбрости" — с тмином и семенами подсолнечника, с добавлением меда и щепотки морской соли. Тесто месилось тяжело, не отзывалось на ее прикосновения. Выпечка получилась вкусной, но обычной.

Мистер Хендерсон вернулся через три дня:

— Не помогло. Мальчик все так же боится, плачет по утрам, не хочет выходить из дома. Может, хлеб был не тот?

— Может быть, — тихо сказала Лина. — Простите.

Потом пришла Сара — молодая мама, чей ребенок плохо спал по ночам. Потом Томас — рыбак, потерявший лодку в шторме и не находящий сил снова выйти в море. Потом Эмма — юная девушка, которая не могла простить отца за уход из семьи.

Лина пекла для всех. Старалась вложить всю душу, все силы, всю любовь. Но ничего не работало. Хлеб получался вкусным, свежим, ароматным — но не магическим.

Люди возвращались расстроенными, недоумевающими. Некоторые сердились, другие просто грустили. Лина извинялась, возвращала деньги, чувствуя, как с каждым разом внутри растет пустота.

Неделю спустя Лина сидела на кухне пекарни, уставившись на мешок с мукой. Телефон лежал рядом — без звонков от Эйдана. Они почти не разговаривали последние дни. Он был занят работой и встречами с Чарли. Она была занята попытками вернуть магию. Безуспешными попытками.

Дверь открылась. Вошла Ева, с пакетом продуктов в руках:

— Я принесла тебе поесть. Ивонна говорит, ты не ешь уже три дня.

— Не хочется.

— Лина, ты не можешь так. Ты исхудала, побледнела. Выглядишь, как привидение.

— Чувствую себя так же.

Ева поставила пакет на стол, села напротив:

— Расскажи. Что происходит?

И Лина рассказала. Про миссис Коллинз, про мистера Хендерсона, про всех остальных. Про то, как магия исчезла, как хлеб перестал помогать людям, как она чувствует себя обманщицей.

— Я потеряла дар, — закончила она, и голос дрожал. — Марта передала мне магию, а я... я растратила ее. Потеряла. Не смогла сохранить.

Ева слушала молча, потом взяла ее за руку:

— А ты не думала, что магия не пропала? Что она просто… временно заблокирована?

— Что ты имеешь в виду?

— Лина, ты сейчас переживаешь, наверное, самый тяжелый период в жизни. Твой мужчина на расстоянии, к нему вернулась бывшая жена с ребенком, ты не знаешь, будете ли вы вместе. Ты боишься, страдаешь, сомневаешься во всем. Как в такой ситуации магия может работать? Особенно такая магия, как у тебя, — созидающая.

Лина задумалась. Возможно, старшая подруга права.

— Магия пекарни — это не просто рецепты, — продолжала Ева. — Это твоя любовь, твоя вера, твое сердце. Марта писала об этом, помнишь? Нужно печь с открытым сердцем. А твое сердце сейчас закрыто. Ты защищаешься от боли, строишь стены. И магия не может пройти через эти стены.

Лина закрыла глаза. Ева была права. Она чувствовала это — холод внутри, затвердевшую корку вокруг сердца. Страх превратился в броню, отгораживающую ее от всего мира.

— Но я не знаю, как открыться снова, — прошептала девушка. — Мне так больно. Если я открою сердце, боль станет невыносимой.

— А если не откроешь, потеряешь магию навсегда. И, возможно, Эйдана тоже.

Лина с ужасом посмотрела на нее:

— Что мне делать?

— Перестань убегать от боли. Прими ее. Проживи. Поплачь, покричи, разозлись — что угодно. Но не прячься. Потому что когда прячешься от боли, прячешься и от любви.

В ту ночь Лина не спала. Она сидела у окна, смотрела на море и думала о словах Евы.

Когда прячешься от боли, прячешься и от любви.

Это была правда. Она закрылась так плотно, что не только боль не могла пробиться — но и любовь, и радость, и магия. Она превратилась в крепость, неприступную и холодную.

Лина встала, спустилась на кухню. Достала из ящика все письма Марты, которые еще не читала. Их оставалось три. Она открыла первое наугад.

"Дорогая моя наследница,

Если ты читаешь это письмо, значит, с тобой что-то случилось. Что-то тяжелое, что заставило тебя сомневаться в себе, в магии, в смысле всего этого.

Хочу сказать тебе правду: магия хрупка. Она живет только в открытом сердце. Стоит закрыться, испугаться, ожесточиться — и магия исчезает. Не навсегда, но временно.

Я тоже теряла магию. Когда умер Дэниэл, я не могла печь месяцами. Хлеб получался безвкусным, тяжелым, как будто мертвым. Я думала, что больше никогда не смогу помогать людям.

Но потом поняла: магия вернется, когда я позволю себе снова чувствовать. Не только боль, но и любовь. Не только потерю, но и благодарность за то, что было.

Поэтому, моя дорогая, если магия ушла — не гонись за ней. Просто открой сердце. Позволь себе быть уязвимой. Позволь себе любить, даже если это страшно. Позволь себе жить, а не просто существовать.

И магия вернется. Обещаю.

*С любовью,

Марта"

Лина дочитала письмо и заплакала. По-настоящему, впервые за все эти дни. Не тихо, сдержанно — а громко, навзрыд, отчаянно. Плакала от боли, от страха, от усталости. Плакала за себя, за Эйдана, за маленького Чарли, который не виноват ни в чем.

Плакала, пока слезы не кончились, пока внутри не стало пусто и тихо.

А потом, впервые за долгое время, почувствовала облегчение.

Утром она встала рано. Умылась холодной водой, надела фартук, спустилась на кухню. Достала муку, воду, соль.

Не думала о рецепте. Не планировала, для кого печет. Просто позволила рукам двигаться самим, вспоминая движения, которые знала наизусть.

Месила тесто медленно, с любовью. Думала не о магии, не о результате. Просто чувствовала — муку, скользящую между пальцами, тепло воды, упругость теста.

Вкладывала в работу все, что было внутри: страх и надежду, боль и любовь, сомнения и веру.

Сформировала буханку. Положила в печь.

И впервые за неделю почувствовала слабое, едва уловимое тепло, разливающееся по ладоням.

Хлеб испекся к полудню. Лина вынула его, положила на решетку. Буханка была красивой — золотистой, ароматной. И внутри, когда Лина разрезала, было то самое мягкое свечение.

Магия вернулась. Не полностью, не так сильно, как раньше. Но вернулась.

Лина села за стол, прижимая теплый хлеб к груди, и улыбнулась сквозь слезы.

В дверь постучали. Лина открыла — на пороге стояла миссис Коллинз.

— Лина, дорогая, прости, что снова беспокою. Просто хотела сказать — дочь сегодня впервые за полгода улыбнулась. Не знаю, что произошло, но... как будто что-то изменилось. Как будто стало легче дышать.