Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (СИ) - Южная Юстина - Страница 3

Конечно, дело было в том, что та юродивая принадлежала к потомкам людей, вышедших из бункера. Убежище раскрыло перед ней свои двери, а наш ИИ, проанализировав состояние ее мозга, счел этически возможным сделать «пересадку личности». Он пробудил инфоматрицу одной из женщин и с помощью наноботов перенес ее разум в тело этой несчастной сумасшедшей.

Так из холмов вышла совершенно новая личность — ее тело принадлежало этому миру, а ум достался от жительницы мира прежнего.

Поняв некоторые принципы, по которым действовал Предел Ветров, друиды принялись сами искать подходящих женщин и даже придумали целый ритуал для тех, кого посылали в холмы. Иногда ритуал «срабатывал», а иногда ИИ принимал решение упокоить очередную пришедшую из гуманных соображений — она и так уже была не жильцом, по его мнению. Тела этих женщин исчезали, поглощенные все теми же биотех-бактериями.

Теперь же настало мое время.

…В бункер вошла худая изможденная девушка с бело-пепельными волосами. В глазах ее была пустота и пугающее, будто нечеловеческое, отсутствие смысла. Смысла всего на свете. Теперь ее разумом должна была стать я.

Глава 3. Ноэль. Жизнь до…

Открыть глаза в новом теле оказалось невероятно сложно. Будто тонны песка давили мне на веки. Но едва я это сделала, на меня обрушились все остальные, так давно забытые ощущения: холод, твердость пола подо мной, боль в теле, само тело… Не мое, но — мое.

Я приподнялась на локте, ощущая совершенно невыносимую слабость, затем села, вытянув худющие ноги и опираясь спиной на стену.

— Проследуйте в медицинскую капсулу, — произнес ИИ нейтральным голосом, который мог принадлежать, как мужчине, так и женщине. — Ваше тело нуждается в медпомощи. Пока вы будете проходить обследование и необходимые процедуры, я разблокирую воспоминания мозга, необходимые для адаптации в новой среде.

— Кап… капсула исправна? — прохрипела я. Горло раздирало, словно его кто-то натер наждачкой.

— Исправна, — после микропаузы ответил ИИ.

Я еле доползла до аппарата, завалилась в него и, кажется, тут же отключилась.

Сколько я провела там, точно не знаю, но все это время мне снились удивительные сны. В них я видела свою жизнь в этом мире…

Двадцать лет назад в семье лорда-князя Джозефа Торна, главы клана Торнов, родилась девочка. Вся в мать, Алисию Торн, с белыми волосиками на крохотной голове и такими же необычными глазами — серыми с легким лиловым отливом. Была она уже седьмым ребенком в этом семействе, причем четвертой из дочерей, так что ее отнесли к жрецам на благословение, нарекли красивым именем Ноэль, выделили кормилицу и… благополучно про нее забыли. Кто там думает об этих девчонках, когда клану нужны сильные мальчики — их и принялась рожать прилежная Алисия.

У Ноэль еще был шанс вырасти в относительном благополучии, если бы в шесть лет с ней не приключилось несчастье.

— Это мама мне сделала! Смотри, Джинни!

Я кружусь перед сестренкой, показывая, какими красивыми волнами развевается моя новая юбка, пошитая в цветах нашего клана — серо-сине-зеленая. Такая красивая вещь, да еще принадлежащая лично мне, у меня впервые, и я не могу сдержать радость. Обычно ведь я все донашиваю за своими сестрами. Джинни — на два года меня старше — лишь громко фыркает:

— Расхвасталась тут, мелочь белобрысая. А ну иди кроликов кормить! Тебе мама что велела!

Хоть мы и княжеские дочери, однако клан наш мал и беден, и мы должны работать наравне со слугами. И если мои братья избавлены от поденного труда, так как предполагается, что из них нужно вырастить воинов, а не работников, то мы, девочки, с ранних лет знаем, что такое ухаживать за птицей, доить коз, пасти овец и заниматься прочими домашними делами. А те, кто постарше, учатся и более сложным вещам: ткать, прясть, шить, вышивать — мало ли какое умение понадобится в клане будущего мужа.

Разве что старшая из нас, пятнадцатилетняя Розалия, избавлена от этих трудов. Ее прочат в жены Эдмунду Ламберту семнадцати лет от роду, наследнику лорда-князя Грэя Ламберта. Когда-то этот клан был весьма влиятелен, но те времена остались давно позади. Бесконечные войны с соседями разорили большую и богатую общину, и теперь даже такой захудалый клан, как Торны, имеет шансы породниться с обедневшими задаваками. В общем, Розалию берегут и воспитывают как истинную княжну, не нагружая трудами.

А вот я должна выполнять свои обязанности. Поэтому после слов Джинни с моих губ сползает счастливая улыбка, и я, вздернув подбородок, удаляюсь к клеткам с кроликами. Я гордая девочка и не собираюсь показывать сестре, что расстроена, зато с удовольствием показываю ей язык. Она верещит и пытается швырнуть мне вслед комок влажной земли, чтобы замарать новенькую юбку. Но я ловко уворачиваюсь, убегая прочь.

Однако возмездие настигает меня даже возле клеток, когда я уже сижу на корточках, прилежно убирая из них сгнившую траву и подкладывая свежую.

— Эй ты, крыса-белобрыса! — окликает меня Десмонд.

Он брат-близнец Джинни, и у них двоих гораздо более тесная братско-сестринская связь, нежели между всеми нами.

Десмонд меня не любит, часто задирает и не гнушается засунуть лягушку за шиворот. Вот и сейчас, увидев, что я посмела неуважительно обойтись с Джинни, он встает на ее защиту. Правда, защита его, как обычно, жестока и несоразмерна. Брат хватает меня за волосы и волочит куда-то прочь от кроликов. Я кручусь, отбиваюсь и стараюсь вывернуться, но Десмонд слишком силен, он каждый день тренируется с отцом, сражаясь на мечах, и против него я бессильна.

Мои ноги начинают скользить по грязи, и я наконец понимаю, куда меня притащили. За клетками и большими сараями есть огромная канава, куда часто сливают помои, сейчас, после недели непрерывных дождей, она еще и доверху полна воды.

— Нет! — начинаю вопить я, пытаясь укусить Десмонда за некстати подвернувшуюся руку.

От этого он еще больше свирепеет и со всего размаху швыряет меня в канаву. Я падаю туда плашмя, а жидкая вонючая грязь с громкими чавками начинает поглощать меня, заливая нос, уши и глаза. Я уже даже не боюсь того, что испортится драгоценная сшитая мамой юбка, просто стараюсь выбраться, не нахлебавшись грязюки. Но это совершенно безнадежно.

— Будешь знать как выпендриваться, крыса! — Десмонд ржет, словно дедушкин боевой конь. — Ишь, вздумала юбчонкой кичиться. Да Джинни мать десяток таких нашьет!

И он уходит, оставив меня барахтаться в отвратительной жиже. Брат не собирается причинять мне непоправимого зла, только гадко проучить, но, убежав по своим мальчишеским делам, через пару минут он попросту обо мне забывает.

Рукам не за что зацепиться, ноги скользят, не находя никакой опоры, рот забит мерзотной коричневой слизью. Отбросив всякую гордость, я зову на помощь, но как на грех никого рядом нет.

Я лезу наверх, срываюсь, лезу, срываюсь, лезу, падаю спиной назад и невольно глотаю залившуюся в горло жидкость…

Кто и когда заметил, что меня долго нигде не видно, я не знаю. Но меня находят. Захлебнувшуюся, плавающую спиной вверх. Кто-то начинает выть, кто-то стучит меня по спине…

Свою дальнейшую жизнь я помню так смутно, словно гляжусь в мутное-мутное стекло.

Я больше не та Ноэль, которой была. Я теперь все время что-то забываю: слова, людей, вещи. Порой я не помню, что надо мыться и зачем нужна одежда и обувь. Говорят, у меня есть отец, мать и много братьев и сестер… Да, наверное. Но, кажется, они больше не любят меня. Они прячут меня ото всех.

Я больше не княжеская дочь. Я никто.

Я живу в странном месте — там только солома и голые деревянные стены. Ко мне приходят люди и чем-то кормят, оно неприятное на вкус, но инстинкт подсказывает, что все равно надо есть. Мои волосы спутаны, зубы давно не чищены, а одежда превратилась в лохмотья — все это меня больше не волнует.

Я часто выхожу гулять и в одиночестве брожу по холмам и в старой дубовой роще, где вкусные запахи земли, травы и мокрой древесной коры. Я могу сорвать с дерева лист и жевать его — меня никто не останавливает, как раньше.