Правила волшебной кухни (СИ) - Сапфир Олег - Страница 4

Ну и напоследок — люди. Ядрёная комбинация праздношатающейся толпы, узких мостовых и абсолютно непонятной магической движухи, на которую можно было нарваться за каждым углом. Вот, например, колдун. Тёмный, и это понятно по всему, от одежды с элементами мрачной готики до козлиных зрачков и тяжёлой, гнетущей энергетики, которой от него буквально фонит. Стоит себе прямо на мосту, рядом с раскладным столом и торгует какими-то зельями.

А рядом с ним такой же прилавок разбил здоровенный чернокожий мужчина. Странный, как сама Венеция. Вроде бы одет в строгий костюм, но поверх костюма висят бусы из фрагментов костей, а на плече сидит полуразложившийся попугай-зомби.

— Интересуют? — спросил меня мужик, когда я задержался рядом с его прилавком чуть дольше, чем следовало, и кивнул на богатый ассортимент кукол-вуду.

— Нет, спасибо, — ответил я и двинулся дальше.

А дальше почти сразу же наткнулся на женщину с фиолетовыми волосами, которые на поверку оказались электрическими разрядами. Женщина о чём-то увлечённо спорила со стариком-лавочником возле бутика «Тьеполо».

Трещали искры, женщина всё повышала и повышала голос, а тщедушный старичок напротив неё как будто бы скучал и нисколечко не боялся.

Ну а оно и понятно. Ни в зуб ногой относительно моды, но про семейство Тьеполо я слышал неоднократно. Известный на весь мир модный дом артефакторов. Их вещи стоят не просто дорого, а неприлично дорого.

Пускай мой род далеко не беден, но я чётко помню, как несколько лет назад матушка купила себе платье «Тьеполо», и как отец долго не мог прийти в себя после того, как увидел ценник. Каждая вещь в их бутике эксклюзивна, но моя мать раскатала губу на платье, которое сшил лично сам глава семейства Тьеполо, магистр Альвизе Тьеполо. И как же от того платья фонило магией!

Проходя мимо бутика, я выхватил кусочек разговора:

— Вы видите, что со мной стало⁈ — женщина указала на свои электрические волосы. — Это, по-вашему, нормально⁈

— Ничего не могу поделать, сеньора, — пожал плечами лавочник. — Наши вещи не подлежат обмену и возврату…

И вот так, впитывая в себя десятки коротеньких историй из повседневной жизни города, я бродил чуть ли не до самого вечера. Время смазалось. Впечатления наслаивались друг на друга, а потому я забыл обо всём. Просто ходил, и просто глазел по сторонам.

Из этого медитативного состоянии меня смог вырвать только голод. Желудок жалобно заурчал, а аромат выпечки вышиб слюну. Так уж вышло, что последний раз я ел ещё вчера, на лайнере, и надо бы это дело исправлять.

Мысли материальны. Стоило мне подумать про то ли обед, а то ли ужин, как глаза сами собой выцепили вывеску кафе «Polaroid Veneziana». Конечно же, об этом заведении я ранее ничего не слышал, но сразу же понял — это то, что мне нужно.

Крохотный зал на первом этаже дома меня нисколечко не прельщал, а вот летняя веранда с видом на канал очень даже. И стоило мне лишь присесть за свободный столик, как рядом появилась официантка.

— Добрый вечер, сеньор.

Молодая девчушка в небольшой шляпке и вощёном фартуке поверх белой рубахи.

— Закажете что-то сразу или посмотрите меню?

— Меню, пожалуйста, — попросил я, «усаживая» на соседний стул свой рюкзак.

Итак. На ламинированном листочке А4 напрочь отсутствовали картинки, а названия в большинстве своём мне ни о чём не говорили, так что я решил довериться одному из поварских правил — пробуй то, что никогда не пробовал.

— «Baccalà Mantecato» и «Sarde in Saor», — попросил я.

— Отличный выбор, — со знанием дела кивнула девушка. — Самое то для знакомства с Венецией.

— Знакомства? — улыбнулся я. — С чего вы так решили?

— Прошу прощения, сеньор, но по вам видно. Во-первых, вы слишком жадно осматриваете всё вокруг. А во-вторых, вы не живёте в соседних домах, уж я-то точно знаю.

— Простите?

Знание языка меня вроде бы не подводило, и я понимал каждое слово. Но вот ОБЩИЙ смысл от меня ускользнул.

— Я не понимаю. Разве в этом кафе могут сидеть только жители соседних домов?

— Нет-нет, что вы? Просто скоро вечер, и в такое время обычно заходят лишь местные. Те, кто сможет добраться домой до темноты, — девушка пожала плечами. — Отсюда и мой вывод о том, что вы в Венеции первый день. Вы не местный. И совсем не нервничаете.

— Хм… а разве нужно?

— О да, сеньор. Когда наступает ночь, беспокоиться стоит всем. Я попрошу поваров приготовить ваш заказ как можно быстрее, а вы тем временем подумайте, где найти укрытие.

— Благодарю за вашу заботу.

Девушка исчезла. Я же заприметил вывеску гостиницы на том берегу канала и вместо того, чтобы беспокоиться о темноте, достал из рюкзака письмо деда.

«Молодец!» — именно этими словами оно начиналось: «Моя кровь! Я в твои годы был таким же пронырливым…»

А дело в том, что это письмо дед зашил в поварскую скрутку, которую подарил мне незадолго до своей таинственной «пропажи». То есть чтобы найти его, мне нужно было довольно часто ею пользоваться. Настолько часто, чтобы письмо внутри затрепалось, сбилось в комок и начало неприятно шуршать.

«Если ты нашёл его, значит ты не пошёл по их пути», — продолжал дед. А затем разжёвывал очень длинную и сентиментальную мысль о смысле жизни и поиске себя. Про добро, про справедливость, про силу. Про том, что всегда и в любой ситуации нужно в первую очередь оставаться человеком.

Заканчивал письмо дед следующим образом: «…если не сможешь найти себя на родине, первым же делом отправляйся в Венецию. Когда-то давно этот город помог мне стать тем, кем я стал. Уверен, он и тебя примет с распростёртыми объятиями». А дальше бородатый смайлик, в котором угадывался автопортрет Богдана Сазонова, и приписка: «ищи письмо номер два».

Интересный нюанс: по информативности первое письмо деда было примерно никаким, а второе я так и не нашёл. А может… может оно как раз в Венеции и находится? Ладно, посмотрим.

— «Baccalà Mantecato».

Официантка поставила передо мной большущую тарелку с тремя… штучками, которые я сперва принял за брускетты, но затем по цвету распознал в них подрумяненные кусочки клейкой поленты.

— И «Sarde in Saor», — возникла передо мной вторая тарелка.

И блюдо на ней напоминало очень сильно проапгрейженную черноморскую барабульку из фритюра. Рыбки лежали одна на другой, образуя пирамидку, а сверху всё это было щедро залито луковым джемом.

— А что это, в соусе?

— Кедровые орешки, сеньор.

— Интересно.

— И ещё, — улыбнулась девушка и схватила с подноса проходившего мимо официанта третью тарелку. — Подарок за счёт заведения. Фирменное блюдо нашего кафе.

— Ой…

Третье блюдо было, мягко говоря, не очень приглядным. Маленькие крабы в панировке. То есть вот целиком, с панцирем, ножками и клешнями. Мне почему-то вдруг сразу же вспомнились длинные скучные дни на практике, когда повара развлекались как могли и шутки ради макали в кляр и жарили во фритюре вообще всё подряд, включая собственные руки.

— А это?

— Мягкотелые крабы, — с гордостью сказала девушка. — Только в нашем заведении они подаются круглый год, вне зависимости от сезона. Ведь чтобы поймать их, наш шеф лично спускается на морское дно.

— Ваш шеф маг? — сразу же уточнил я.

— Именно, — ответила девушка и мне тут же представилось, как здоровенный лысый мужик в поварском кителе гуляет по дну с лубочной корзинкой и голыми руками собирает крабов. — Приятного аппетита, сеньор.

— Благодарю, — сказал я и приступил к трапезе.

И что сразу же хочется сказать? Толи мне сказочно повезло нарваться на это заведение, толи кулинария у венецианцев в крови.

Начал я с «Baccalà Mantecato», которая на вид показалась мне лёгкой закуской. Сверху на слегка прижаренной поленте лежала горочка серебристого муса, похожего на риет и как раз-таки риетом оказавшегося. Текстура — невесомая, воздушная, тающая безо всякого усилия. Вкус — прохладный, солоноватый, и удивительно нежный. Это не кричащий вкус рыбы, о нет! Это что-то деликатное настолько, насколько вообще возможно.