Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк (СИ) - Артюхин Сергей Анатольевич - Страница 51

Как выразился один из советников Белого дома: «Мы нашли нашу лампу Аладдина. Теперь нужно лишь правильно тереть ее, и джинн процветания будет работать на нас долгие годы».

Президентский дворец в Боготе, Casa de Nariño

Глава 25

Воздух Медельина, обычно плотный, сладковатый от смеси цветочных ароматов с выхлопами и дымом, в это утро казался отфильтрованным, почти стерильным.

Вернее, так он ощущался здесь, где еще несколько лет назад были склоны, потом — непрекращающаяся стройка, а сегодня простирался el Miraje («Мираж») — футуристический район, выросший вокруг «Иглы» будто кристалл вокруг оси. Солнце, еще не набравшее полуденной ярости, отражалось в тысячах стеклянных панелей, но не слепило, а мягко разливалось сиянием, будто сам свет был здесь иного качества.

А ещё здесь сегодня было многолюдно: люди стекались в район с раннего утра. Они заполняли широкие, выложенные светлым песчаником эспланады, толпились у длинных, струящихся фонтанов, в которых вода не била струями, а переливалась по сложным скульптурным формам. И всюду была зелень: не просто клумбы и газоны, а настоящие мини-парки и целые висячие сады, каскады из лиан и орхидей, спускающиеся с крыш приземистых павильонов к бархатным газонам идеального изумрудного оттенка.

Архитектура «Миража» отрицала прямые углы и резкие грани: всё было плавным, обтекаемым, закругленным… Здания, похожие на отполированные речные камни, гигантские капли и инопланетные корабли, мягко отражали небо и друг друга. Даже скамейки, урны, светильники — все подчинялось единому закону текучести. Это была не просто застройка. Это была утопия, материализовавшаяся по чьей-то безудержной воле, антипод тесным, шумным, хаотичным улицам старого Медельина, район-послание — послание о будущем, которое уже наступало для избранных, и которое, как обещали, рано или поздно коснется всех…

…и в центре этого нового мира возносилась к безоблачному лазурному небу «Игла».

Башня не просто доминировала над пейзажем района и города — она его переопределяла. Её силуэт, стройный и стремительный, сужающийся к вершине, действительно напоминал гигантский инструмент, готовый прошить небосвод. Девяносто этажей. Четыреста восемьдесят метров чистого, холодного величия. Облицовка из специально разработанного тонированного стекла, меняющего цвет в зависимости от угла падения света: от стального серого до золотисто-зелёного. Символ невероятного богатства.

Строительство этого колосса, включая создание всего el Miraje, обошлось почти в три с половиной миллиарда долларов — сумма, сопоставимая с годовым бюджетом небольшой европейской страны. Ну, это неофициально — официально цифра называлась в разы меньшая. На деле же «Мираж» с его «Иглой» был, без сомнения, одним из самых дорогих по стоимости квадратного метра и общим затратам рукотворных объектов на планете начала 1980-х. Для сравнения, возведение знаменитых башен-близнецов Всемирного торгового центра в Нью-Йорке обошлось примерно в 400 миллионов долларов. «Игла» в разы превосходила их по высоте, технологической сложности и, главное, по цене создания целой экосистемы вокруг себя. Это был не просто небоскреб. Это был символ капитала, не знающего границ и не желающего считаться с реальностью.

Площадь перед башней, названная Площадью Рассвета, была запружена народом. Тысячи, десятки тысяч человек. Не только богатые и знаменитые, приглашенные на церемонию, но и простые жители Медельина. Они пришли поглазеть на чудо, на гордость, которая, как им казалось, была и их гордостью тоже. В толпе мелькали лица из всех социальных слоев: торговцы, рабочие, студенты, домохозяйки, инженеры, предприниматели…Хватало и мужчин с детьми на плечах. Воздух гудел от возбужденных голосов, смеха, восклицаний. Над головами колыхались флаги Колумбии.

Хватало, конечно, и охраны: она была везде, словно вплетённая в саму ткань события. Полицейские в парадной форме оцепляли периметр и стояли на перекрестках, в гражданском — сновали по толпе… И отдельную силу представляли другие люди: мужчины в идеально сидящих темных костюмах или широких джинсовых комплектах, с почти незаметными пластиковыми спиралями проводов в ушах, стояли неброскими группами у всех входов и выходов, на крышах низких зданий, сканируя толпу бесстрастными, быстрыми взглядами. И ровно с такими же взглядами хватало и девушек, сидящих на скамейках, стоящих в самой гуще народа или неспешно прогуливающихся по тротуарам и пешеходным улицам…

Это была частная армия, отлаженный механизм, не подчинявшийся муниципальным властям. Отдельно выделялись молодые люди и девушки в скромной, но качественной униформе: темно-синие брюки или юбки, белые рубашки с нашитой на груди эмблемой, обычно — в виде стилизованного ростка, пробивающегося сквозь камень. Ученики сети школ Эскобара, причем не только из Медельина, но и из других городов Колумбии. У последних лица светились неподдельным, почти религиозным восторгом.

Ученики активно раздавали прохожим бутилированную воду, маленькие флажки, отвечали на вопросы о башне с заученной, идеальной вежливостью. Они были живой рекламой системы, плодами, уже начинающими созревать.

На временной трибуне, сооруженной у подножия «Иглы», царило оживление. Чиновники, бизнесмены, иностранные гости, включая, конечно, послов стран БЭС. И среди этой массы народа выделялись двое: президент республики Бетанкур и хозяин всего этого действа Пабло Эскобар Гавириа.

Президент, в своем строгом темном костюме, выглядевший официально и немного скованно, внимательно слушал алькальда Медельина: Альваро Урибе что-то проговаривал ему на ухо, активно при этом жестикулируя.

Собственно, с Урибе выступления и начались: он, отдав должное «прогрессивному частно-государственному партнерству», активно хвалил Эскобара, благодаря за неоценимую помощь в развитии города. Затем слово взял президент Бетанкур.

Он говорил об экономическом росте, о новых рабочих местах, о том, как Колумбия шагает в будущее. Слова были правильные, выверенные, но звучали они плоско, как зачитанный по бумажке доклад. Харизмы выступлению явно недоставало. А ещё внимательный наблюдатель мог бы заметить, как колумбийский президент бросает взгляды в сторону «хозяина вечера», и как в глубине его глаз читалось что-то сложное: и признание масштаба, и глубокая, леденящая тревога. Он произносил фразу о «символе национального единства», и его губы едва заметно при этом подрагивали. Он знал, кто заплатил за этот символ, и догадывался, какой ценой.

И вот, после приглашающего жеста президента, на трибуну поднялся он. El Patron.

Пабло Эскобар не вышел — он возник. В простом, но безупречно сшитом бежевом льняном костюме, темной рубашке (с расстегнутыми верхними пуговицами) и без галстука. Его движения были спокойны, уверенны, и в них чувствовалась не нервная энергия политика, а тяжелая, сконцентрированная сила. Эскобар был заметно ниже стоявшего рядом с ним президента, но, тем не менее, абсолютно его подавлял.

Сам Бетанкур, еще раз пожав Пабло руку под вспышки многочисленных камер репортеров, ретировался обратно на сидячие места. К этому моменту гул толпы не стих, а преобразился — в него влился новый звук: волна приветственных криков, аплодисментов, свистков превратилась в скандирование. Начавшись с учеников, дисциплинированно выдающих «el — pa — tron, el — pa — tron», они были подхвачены людьми Лины в толпе и затем и самой толпой.

И это мгновенно показало, что здесь не протокольный прием, как у президента, а живой, горячий выплеск эмоций. Улыбающийся Эскобар помахал собравшимся рукой, вызвав взрыв восторга, будто какая-нибудь рок-звезда на концерте, и затем с трудом добился тишины. Относительной, конечно.

Но он не стал сразу говорить. Сначала, Пабло обвел взглядом толпу, медленно, словно давая понять, что видит каждого. Его взгляд скользнул по рядам учеников в униформе, задержался на них на секунду дольше — и они замерли, выпрямившись еще больше с загоревшимися глазами. Потом он нашел в первых рядах Лину Варгас. Она стояла чуть в стороне от официальной трибуны, в элегантном платье глубокого зеленого цвета, того самого, что журналисты модного журнала из Боготы уже окрестили «варгасовским изумрудом».