Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 40

— О, радующая осу трупов! Сладок твой мёд. Но сегодня меня ждет скучная наука чисел! А не скованные скалы фиордов! — то есть, плененные викинги.

— Быть может, ты и меня натаскаешь себе в помощь? Я охотно присоединюсь.

У Немайн, как у МЛАДШЕЙ дочери Дэффида Вилис-Кэдмана, появились обязанности по хозяйству. Служба в ополчении — не хлеб, а привилегия. Но никаким нужным в хозяйстве ремеслом сида не владеет, а использовать богиню на подхвате да побегушках приемный отец всё-таки не смел. Дерётся хорошо, но не вышибалой же пристраивать? Опять же, до полного восстановления костей, по словам врача, должно пройти несколько лет. Зато, припомнил Дэффид, у сиды есть книги и свитки. Грамотный же человек в Камбрии обычно и считал неплохо.

Так что поступил он просто — заглянул в комнату к старшей и младшей, которая устраивалась на новом месте, да задал Немайн задачу: пересчитать по цене шерсть в овес. Задача была сложная — на пропорцию, а что с римскими, что с валлийскими — буквеными, что с египетскими цифрами делить было нелегко. Без абака, счетов или еще чего-нибудь вроде. Доходило до создания таблиц вроде логарифмических. Потерев руки, Дэффид спустился в зал, и велел Кейру решить ту же задачу на счетной доске. Не договорил условие, в дверях раздалась знакомая простуженная трель:

— Так ответ-то нужен?

Сначала Дэффид решил, что способность сиды к вычислениям — форма колдовства или божественный атрибут. Оказалось — нет. В результате сида оказалась приставлена к бухгалтерии, несмотря на вопли протеста и уверения, что рутинные, многократно повторяющиеся вычисления — не её конек. Ворча под нос о Бранвен, которую злые ирландцы заставили мыть тарелки и отвешивали по пощечине на день — за что весьма и весьма поплатились от героев Британии, Немайн чистенько и методично делала за четверть часа то, на что Дэффид изводил полдня, а Кейр — сутки, и еще ошибки ляпал. Клирик в глубине души тоже удивлялся, насколько гладко шло дело. В студенческие времена монотонные вычисления его бесили, теперь — успокаивали. И всё-таки ощущение бессмысленности выполняемой работы не отпускало. А этим вечером Дэффид снова затеял большие пересчеты.

В комнате Немайн немедленно стянула сапоги, отстегнула пояс.

— Хорошо… — мордочка хорька, которому чешут спинку. Но умильность действует не на всех. Эйлет — не Сиан.

— Хорошо, — согласилась сестра, — но посох поставь в оружейную стойку. Сапоги — за порог. На ноги — туфли или муфту.

— Потом… — спинку чесать перестали.

— Нет, сейчас. Твоё «потом» — это "никогда".

— Угу, — Немайн пристроила посох на положенное место, — Ладно. Я тебе говорила: никогда не говори никогда? Кстати — где моя рубашечка?! Куда ты её подевала? Ну ту, огромную, без вышивки, но с оборками понизу? Я совершенно точно помню…

Эйлет закатила глаза кверху. Сида помнила всё. Совсем всё, абсолютно всё и безусловно всё! Без исключений и лакун. Но при этом не делала! Список "хорошая девочка пришла домой устамши" приходилось зачитывать каждый раз, когда она возвращалась из города. Если Эйлет не успевала этого сделать — в комнате получался хаос. В котором человек без эйдетической памяти разобраться за разумное время не мог. Вчера Немайн распихивала по ларям свежевысушенное бельё… Хорошо рассовала, между прочим! Оказывается, даже сиду можно выдрессировать методом кнута и пряника! Эйлет хвалила Немайн всякий раз, когда та делала любую мелочь правильно. И никогда — почти никогда — не спускала ошибок. По усталости ли были допущены или по лености. Методику подсказала сама Немайн, заметив, что короткий ясный окрик помогает лучше намеков и обиженного сопения, от которого сида сразу покидала помещение, прижав уши, и тем более возмущенного молчания. Которые отлично действовали на сестер и мать.

— Сестренка, не молчи. Главное, четко скажи, чего не так. Мысли я читать не умею. И глаза у меня…

— Я просто задумалась. А глаза твои — это да! Правда, не видишь? Ткнуть пальцем?

— Ткниии… — а вот это уже нечестно! Так пищать имеет право Сиан, а не древние богини!

Бельё Эйлет всего-то навсего переложила ароматными травами. Но Немайн уже не находит своих вещей! Зато различает скрытые надписи на имперских монетах. Ювелиры говорят: без лупы нельзя. Можно! Сиде…

— Вот! И тунику не в комок и в угол, а сложить и переложить мятой. Ты хочешь, чтобы от тебя утром пахло?

Рубашку Немайн применяла, как небольшую палатку — в которой и переодевалась. Метод Клирик позаимствовал у Мэри Поппинс. Читывал в детстве. В оригинале — когда мучили английским языком. Стесняться сводной сестры Клирик отучился, но вдруг Дэффид заглянет? Или Кейр?

Домашний наряд Немайн — узкая прямая туника без рукавов, поверх широкое платье без пояса, палла через плечо, как перевязь. Деревянный пол — выдраен, как палуба на хорошем корабле. Но — босиком ходить нельзя. Впрочем, здешние туфли скорее напоминают плотные носки.

— Тут были листы с расчётами. Где они? Улетели? Спасибо, что собрала…

Доску для письма, пергаментные скобленки в охапку — и в кровать. Поставила подушку на ребро к стене, привалилась спиной.

— Ну вот, это я и называю цивилизацией!

Зашарила по простыне руками. Эйлет уже знала, что сейчас Немайн скажет:

— О чернильнице. Верни на Родину, пожалуйста. Нет, в кровати она не расплескалась бы. И не разбилась. Ну пришпорь мозги! Это ведь моя чернильница, хитрая. Невыливашка! Стеклодувы собираются к ярмарке пустить в продажу пробную партию, и мне кажется, что её, как диковинку, разметут… На чем мы остановились в прошлый раз? Ах да, разрешение пропорций. Лезь сюда.

Около часа спустя Эйлет начала позёвывать.

— Одно и то же, — пожаловалась, — лён в овес, шерсть в коров, репу в баранину. Сегодня мы, верно, и до утра не успеем.

— Успеем, — Немайн покрывала тоненько разлинеенный лист ровными строчками. Старый добрый чертежный шрифт, из-за которого группа Клирика в Политехе чуть бунт не подняла! Да и писчая доска — на самом деле маленькая чертежная. Тогда все студенты рвались отринуть старину и всё делать за компьютером, кляли преподавателей-ретроградов, а вот пригодилось! И тысячи некогда выведенных рейсфедером букв теперь воскресали под тихонький скрип гусиного пера. В голове крутились мысли о необходимости слома местной образовательной системы, выросшие из бесед с епископом Теодором. И о том, что нужно создавать типографию. Хороший повод для создания промышленности…