Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 238

Такой легат не столько перед воинами заискивал — случись чего, всё одно своего выберут — а королю в рот смотрел. И вот свеженьким и зубастым Кейр, вышло, вслух сказал, хоть и иными словами: вы никто. По обычаю — прав. А на деле? Похожую пощёчину получили и легаты Брихейниога. И всю ночь пели в уши принцессы. Результат — наутро требование изменилось. Кейндрих заявила, что с учётом потерь, да за вычетом гленцев, что подчинены не диведской короне, а британской, незанятой, у неё войско больше. Потому командовать ей. Тогда Гулидиен не выдержал, и грохнул по столу кулаком:

— Наши потери — твоё опоздание. Ты явилась на пять дней позже договорённого. Тащилась неделю — а туда же, командовать. Вон, Немайн такой же путь за два дня проделала!

— Немайн, — прошипела Кейндрих, — себе дороги сжала. А мне — растянула! Наверняка.

— Особенно, построив мост! Так что вся твоя великая победа — тоже её. Переправляйся ты паромом — убила б дня три. И отведала не отбитой свинины, кабаньих клыков!

Кейндрих принялась хватать воздух, как вытащенная из воды рыба. Продышавшись, начала говорить — спокойно, медленно.

— Говори что хочешь. Здесь — место победы. Моей победы. И я тронусь с места только когда твоя армия мне подчинится. Не нравится — воюй один. Я от союза не отказываюсь, но не отдам своих людей под начало мяснику.

Встала и вышла. Даже дверью не хлопнула.

За ней потянулись её люди. Один обернулся.

— А если сенаторы решат неправильно, мы их того. Отзовём!

Так что теперь король сидел, обхватив голову руками, и пытался размышлять. Может, вообще распустить армию? До весны и подкреплений с континента Хвикке снова не сунутся. Скорей же всего, разгрома им хватит года на два-три — переселенцев с континента ждут земли, дочери и вдовы павших в Рождественском бою.

От перенапряжения голову Гулидиена спас шум за окном. Громкий, мерный. Короткий взгляд не показал ничего, кроме стены соседнего дома. Тут и брат в дверях нарисовался. Поманил пальцем. Король, накинув плащ, шагнул через порог — и остолбенел. Вдоль центральной улицы Кер-Нида выстроилась всё войско Диведа, до послебнего обозника. Вьются иссечённые сттелами «Драконы». Грохочут мечи и топоры по умбонам.

— Армия не признает иного верховного короля Британии, кроме тебя, и ничьего командования, кроме твоего! — торжественно возгласил Рис, — Я как магистр конницы, передаю просьбу и требование всех благородных воинов войска: веди нас дальше, король и брат мой! На Северн! На Темзу! К восточному морю!

— На Северн! На Кер-Глоуи! — В такт щитам гремят слова.

Гулидиену стало зябко, несмотря на тёплый плащ. В руки просится судьба — слишком великая. Не превратила бы в шута, как иного свинопаса — одёжка с чужого плеча. Но ответить — следовало. Оставив хоть какую лазейку. Вскинул руку, подождал, пока шум уляжется.

— Воины! Я не обещаю ни славы, ни добычи, — удары всё такие же ровные. Неужели им безразлично? — Я просто говорю: Хвикке весны не встретит!

Переждал короткое ликование.

— Но сегодня — днёвка. Нам стоит помочь городу, похоронить наших павших и скинуть саксов в воду. Не то начнут вонять, и жителям Кер-Нида придётся оставить город…

Анна наперво присматривала за Эйрой. Слишком много на неё свалилось — первый поход, первое командование. Первое убийство. Не то, что из скорпиончика, издали — то, что сестриной булавой, накоротке.

Сида тоже страдает — да ей Луковка работу приволокла. Книгу — и непонятные листки. И большой наперсный крест. Серебряный. Ну, его Немайн сразу в сторону отложила. За книгу взялась. Листки Эйре подсунула, велела исчислить буквы. Не все подряд, в разбивочку: сколько раз встречается «а», сколько «b»… Сказала — очень нужно, и срочно. Ещё бы не нужно! Работа простая — да требующая внимания, под такую горевать некогда. Сама же занялась латынью. И чем дольше вчитывается в пометы на полях рукописи, чем внимательней изучает подчёркнутое — тем крепче сжамаются кулачки, а на лицо набегают злые тени, и лицо ребёнка превращается в морду хищного зверя. Хорошо, не демона. Епископ Теодор рассказывал — ирландская церковь верит, что сиды потомки ангелов. Тех, что при мятеже Сатаны не пристали ни к Богу, ни к дьяволу, остались — сами по себе. Доказали, что у них тот же дар, что у людей — самим выбирать путь. Вот их и отправили к людям, на землю. До тех пор, пока не определятся. Вверх — или вниз… А раз сама земля суждена людям — так утеснить зверей, и отдать сидам норы да пещеры в холмах.

Стало чуточку страшно, хоть по лицу Немайн видно — глубже определённой в удел норы не ходит.

— Сестра, ты сколько успела пересчитать? Три страницы? Хорошо. Закончишь — посчитаешь десяток страниц из латинской книги.

— Зачем? Майни, я не дура! Это как зерно перебирать — овёс от ячменя. И я совсем не против, сама хотела бы заняться чем-нибудь — только полезным. Да хоть полы мыть или лук чистить…

Чего дома терпеть не могла!

— Это и есть полезное, — отрубила Немайн, — Извини, не объяснила. Но я сейчас сама такая…

Помахала руками и ушами вокруг головы. После чего чётко и понятно объяснила: настоящий убийца отца — и всех, кого преосвященный Дионисий теперь отпевает, всех разом — тот тип в сутане, которому Анна Ивановна крюк в бок вогнала, а Луковка обобрала. Потому как книга его. А в книге подчёркнуты места, в которых описано сражение, один в один похожее на Приграничное. Только правый фланг с левым местами поменять. Не будь у Хвикке советника — бились бы по старинке, да так и полегли.

— Расчленённый боевой порядок, кавалерийская засада, поддержка конницы легковооружёнными. Всё это появляется вдруг, в одном походе. Теперь понятно, почему. Военный советник! Эта книга, — Немайн потрясла «Деяниями», — объясняет, что и как он сделал: приметил, что тактика Мейрига похожа на манеру германцев: неплохая конница, одна фаланга… Зато не выдаёт, кто его послал. А нам, флейта колесниц, это самое интересное и есть. Я очень надеюсь, что среди скрытых тайнописью строк записано и это.

— Я тоже надеюсь, — встряла Анна, — Очень.

Ведь чуть вдовой не осталась! Муж забегал ненадолго, рассказал, какой кошмар пережил во время общего отступления. Как соседей убили уже у самых повозок — а он вовремя забился между колёс. Лежал, боялся — но скоро пришёл в себя и принялся резать поджилки пытающимся влезть наверх саксам. Удивлён, что жив, и то, что не резал бегущих в первых рядах — за позор не считает. Припомнился первый муж, что ради денег и славы добытчика трижды добровольно ходил на чужую войну. Иная бы решила — любил. Анна подытожила — любил, но не её — деньги. Иначе подумал бы, каково жене одной остаться.