Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 221

Викарий слушал. Военные аспекты ему были неинтересны. Зато вспомнилось, что Ираклий-то происходил из армянского царского рода. Который, собственно, боковая ветвь персидского царского. Неудивительно, что августа разбирается в колесницах. И всё-таки — очень много у предстоящей битвы с Гавгамелами. Недаром и персы тогда, и камбрийцы теперь вспомнили про колесницы — остальное оружие словно отказалось побеждать неумолимого врага. Вот только у бриттов есть ещё одно оружие — вера и правда Господня. И если августе следует заняться колесницами, то ему, Адриану — душами. Чтобы были крепче вновь придаманного сплава железа с углем.

Глухо звякнуло било. Раз, ещё раз, и ещё.

Надо рвом немедленно возникла Эйра.

— Наставница, тебе пора спать. Не меньше четырёх часов. Иначе выйдет нарушение гейса. Слушай, а как ты ухитрялась в дороге спать стоя? Не все и догадались.

— Очень плохо, — сообщила Немайн, — так что больше не буду.

А того, что покраснела, под штукатуркой из грязи и видно не было.

Декабрьская ночь, сида и неподвижное лежание — вещи несовместные. Аж церемония возведения вспомнилась. Хорошо, на этот раз в одежде особо не ограничивали. Наоборот — посоветовали замотаться, как можно теплее. Три пледа — так три, пять — так пять. И сапоги можно любимые. Главное, чтобы лежала, где скажут, с вечера, и совсем-совсем не двигалась. А значит — не шумела.

Как ни странно, репутации грозной партизанки неумение двигаться бесшумно не повредило. Немайн славилась отчаянными налётами, грозной волшбой, оборотничеством — но никак не скрадыванием. Аннонские проводники — другое дело. Воевать у болотной страны — ни сил, ни желания, а отомстить мужу, поколачивающему жену-озёрную, или, хуже, пытающемуся выбить из бедняжки тайны входа в нижний мир — совсем другое дело. Тут нужно свалить на других фэйри, на соседей, на несчастный случай. Известно же, кто фэйри обидит — того оставляет удача. А невзгоды приходят, одетые в зелёное, в венках из ольхи и бука. И никогда — поодиночке!

Впрочем, противник у пятёрки бардов-лучников на этот раз достойный и интересный. И всё-таки — различимый по хрусту сапог. Как только сознание отсеяло среди своих, правильных, привычных уже звуков ночного лагеря эти, чужие, Немайн прошептала об этом на ухо лежащему рядом барду. Тот принялся вслушиваться внимательнее.

— Точно. У саксов слишком толстая подошва. Будь у меня такие сапоги — я разулась бы. Так что — эти нам не чета. Всё сделаем.

— Вы всё равно осторожнее. Эти, может с континента, и к здешним местам не приспособились.

Немайн в это не верила. Но — пусть не расслабляются.

— Учту. Буду осторожна…

Немайн подавила вопрос. Как только началась игра с саксонсокой разведкой, аннонцы — все четверо бардов-мужчин — вдруг дружно начали говорить о себе в женском роде. Звучало это крайне странно, но делу пока во вред не шло. А потому тратить время и издавать звуки по пустякам не стоило. После операции — другое дело.

А теперь двое из них, изображая стражу, ненавязчиво выводят саксов куда нужно. Ко рвам и заднему фасу крепости. Мимо правой башни, на которую по такому случаю водрузили знамя Глентуи. Чтобы рассмотрели в темноте — пришлось подпустить поближе, а для того — договариваться с настоящей стражей. Которая состояла из гленцев, так что здесь проблем не возникло. Интересно, как саксы оценят бдительную наружную стражу и дрыхнущую внутреннюю? Мол, расслабились за гранью дружеских штыков?

Штуку со знаменем подсказал Харальд. Росомаху — как символ и значок, он знал хорошо. И если ворон искони означал "пленных не берём" — здесь и сейчас, впрочем, и так не брали — то проказливая растрёпа, примостившаяся при древке или вышитая на полотнище означала — "граблю до исподнего, включительно". Главное же, пользовались этим знаменем исключительно норвежцы. Которые как раз и выдавливали англов, саксов и ютов с благодатных датских земель. Ох, и хорошо же должно было стать тем, кто от норвежцев попросту сбежал, надеясь забрать землю у цивилизованного, размякшего народа. И вдруг увидел ненавистный символ. "Мы уже тут. Ну, подите сюда, голубчики."

Вторая часть визита — чтоб увидели подновлённую стену со стороны болота. Без ворот. Что ворота есть, но видны только с северной стороны — саксам знать не стоит. Так же как и того, что с севера конница уже может пройти по «болоту». А вот на юге земля достаточно подсохнет только к утру. И, всё-таки, нужен третий пункт экскурсии — ко рву. Для надёжности.

Барды-загонщики старательно играли роль стражников, общаясь бряцанием оружия. Но делать это старались «естественно». Врага следовало уважать.

Хвикке любят и ценят «малую» войну. Которую ведёт не войско короля строем, а несколько добрых воинов своим усмотрением. Спроси любого — именно в этом главная их особенность, совсем не в бое строем, это умеют почти все. Подкрасться, напасть внезапно. Безопасно убивать, потом хвалиться победами. В этом же походе такого развлечения на их долю выпало немного. Разумеется, выходить-то многие выходили. Да все бритты ушли в земляные крепости на холмах. Пахать не надо, скот, кроме свиней, на зиму так и так в стойло загонять. Дров — и тех запасли вдосталь. А если кто и выходил — посмотреть, чего и как — так не один. Да оказывался ничуть не меньшим любителем малой войны — ко всему, располагающим лошадью и промышляющим на родной земле. Тут, при всех талантах саксов, шансы уравнивались. Это не считая диведских разъездов!

Разведку Хвикке всё равно высылали. Но удовольствия в ней не было. И только теперь им стало интересно по настоящему. Сходить в лагерь враждебной богини — подвиг. Даже если никого там не убьёшь.

Что на влажном лугу что-то припрятано, они поняли сразу. Ночь, болото, плавни, неожиданно сухая земля болотистого берега. Впрочем, дождей не было давно. Вот потому бритты не поленились — вырыли рвы и кольев натыкали, закрыли дёрном. Чтобы точно обезопасить берег. Оно и немудрено — со стороны болота разве пеший подойдёт, а перевес в пехоте не за ними…

Немайн превратилась в продолжение собственных настороженных ушей, ловя голоса врагов. Тихо. Очень тихо. Но — слышно!