Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 165

Местный старейшина — Ивор, кажется, — настолько старательно изображает невозмутимость, что оставалось заподозрить: мерку с обуви Немайн сняли по его почину. Найти же мастера-камнереза, такого, чтоб молчал о подробностях — несложно. И само ремесло неговорливое, и поверье есть, что за разглашённую услугу сиды не благодарят.

Одно утешение, до конца церемонии оставалось немного. Огорчало, что ждущий впереди пир и ночлег будут немногим лучше.

И всё-таки — это будет что-то другое, а не пустое стояние столбиком на ветру! Причём неподвижное — включая уши. Очень помогли давние тренировки по прижиманию: локаторы стоят ровно, одинаково, не дёргаются. Красиво — и очень неудобно… И даже глазами не пострелять. А значит — и видно чуть, и слышно плоховато. И скучно, и аппетит разыгрывается. Хоть бы ухом крутануть! Но каждое движение, каждый намёк на движение во время ритуала имеют смысл. А потому делать нужно только то, что заранее оговорено, и более — ничего, что можно было бы заметить. Нос например, почесать нельзя. И вытереть — а по нему стекает влага от выдоха, собравшаяся на холодных ноздрях. На кончике носа и вовсе висит дождевая капля, щекочет… Вспомнился анекдот про Россини: великий композитор, увидев в ратуше смету на памятник ему же, заявил, что за такие деньги лично вскарабкается на постамент! Если отцы города согласны, чтобы скульптура ходила спать домой…

Похоже, поймайся Россини на слове, скоро, очень скоро пришлось бы ему жалеть о непродуманных словах. Плоть человеческая — не бронза и не мрамор, неподвижность ей заказана. Что в Уэльсе, что в Италии. А что уж про сидов-то говорить!

Отец же Адриан церемонией восхищался. И сидой-базилиссой. Которая словно превратилась в статую, изредка говорящую нужные слова. А требовалось их совсем немного. Викарий отнёс это на счёт опыта множества дворцовых ритуалов, а потому за духовную дочь не переживал. Всё остальное его устраивало. Конечно, по хорошему следовало бы вовсе избегнуть раздевания — но символизм действа был понятен, и ничего дурного в себе не заключал. Тут, возле родника, на опушке ольховой рощи — белеющие пеньки свидетельствовали, что недавно вокруг ключа и водружённого над ним камня стояли и неправильные деревья — происходила символическая свадьба правительницы и её земли. Бард пел хвалебные песни, он, священник, читал наставления. Очень правильные. И вполне достойные записи и упоминания в письме…

"Да возвеличишь правду, и она возвеличит тебя. Да укрепишь правду, и она укрепит тебя. Да сохранишь правду, и она сохранит тебя. Ибо, пока хранишь ты правду, не отойдёт от тебя Бог, и не будешь ты знать неудачи. Ведь правда — это мир для народа, охрана земель, защита племён, исцеление недугов, радость людей, утешение бедных, наследие детей, а для тебя — надежда на грядущее блаженство"…

Хорошие слова, пусть и идущие из языческого прошлого. Но бритты были богаче пророками, чем иудеи, и пророками истинными. Иначе не стояли бы по всей стране кресты — ещё до пришествия Господа. Бритты знали и ждали, и приняли свет веры из рук апостола Петра, через пленников, приведённых на славу Цезаря, потеху толпы и казнь в Вечный город. Почему-то бриттов отпустили, и Адриан видел тут промысел Божий. Впрочем, видел он и то, что почти поголовное крещение многих бриттских племён ещё до императора Константина, приведшего в лоно Церкви всю империю, вызывалось как раз желанием этой империи немного насолить.

Стоило записать и песенку барда. Впрочем, её будут петь ещё и ещё. Хотя скромная "хранительница правды" и будет очаровательно краснеть…

Харальд, исполнил своё дело и отошёл в сторонку — глазеть. Тут-то к нему и прибился друид.

— Между прочим, — заявил он, — прежде наставления королеве тоже читал бард. И башмак с серебром тоже ему отдавали…

Харальд пожал плечами. Обычаи изменились. Хотя серебро — всегда серебро. Но свою работу он выполнил правильно. Послушал камбрийских бардов, и сделал всё наоборот. Дело в том, что мёд поэзии силён только когда опрается на правду, а певцы-хвалители всё время врали. Может, именно поэтому дела у бриттских королей последнее время шли не слишком хорошо.

Резать правду — нужно мужество. Петь правду — нужно умение. Харальд справился. Именно его песню предпочла богиня. Так что теперь на весь следующий год норманнский скальд становился официальным лучшим бардом нового государства. Не королевства. Немхэйн называла это по латински: Res Publika.

А задачка, и правда, была славная! Но — решил. Как? А вот угадайте! Следовало передать правду в достойных образах и сравнениях.

И спел. И получил в награду — по обычаю — одежду хвалимой. Обновка с плеча короля — дело почётное. Но Харальду-то женские наряды зачем? Разве только, вернувшись на родину, невесте подарить свадебный наряд богини. Да только этого ещё пять лет ждать! Обычный срок службы за выкуп из плена. Харальд вздохнул. Потом ухмыльнулся. Он совершенно точно знал, кто купит у него — завтра же, и недёшево — все эти вещи. Сама богиня! Платьев у неё мало, а белых — только эти. Правительница же обязана носить белое во всех важных случаях. Так что купит, никуда не денется. Харальд представил звонкое серебро и с удвоенным удовольствием принялся разглядывать его будущий источник. Приличия приличиями, но обычно на сиде было значительно больше одежды. Так что случай упускать не стоило.

Комит Валентин глазел на сиду, и получал удовольствие безо всякого серебра. Наказания бояться не приходилось, на Немайн смотрели все. Короткие волосы цвета засохшей крови колеблются на ветру, хоть и отяжелели от дождя. Тот же ветер прибивал рубаху к телу, пустив прахом вредность и целомудренность базилиссы, не ставшей подпоясываться. Внизу, под камнем, медленно двигались и роняли тяжёлые, оправленные важностью слова камбрийцы в ярких пледах. Зрелище, пожалуй, стоило того, чтобы в полной парадной выкладке торчать под моросящим дождём, хотя и раздражало непонятностью. Впрочем, давешний ирландский язычник был тут как тут.

— Что они делают? — Валентин надел маску деланного безразличия. Которую друид без труда прочитал, как "расскажи интересное, пожалуйста, спасибо скажу позже и за другое".