Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 109

— Я говорил с богиней, — продолжал граф, — и она признаёт — если падём мы, падёте и вы. Она говорит — наоборот тоже верно. Так получилось, что у нас общие враги. Так не пора ли переступить через реку крови и сказать: мы — одно? И ради этого Пенда готов переступить через гордость и склонить голову перед Гулидиеном. Ты поддержишь меня?

— Решать будет брат, — Рис положил руку на плечо посла, — хоть я не думаю, что он откажется. Он хороший король, он настоящий рыцарь, и он не сможет отказать ни в старой дружбе, ни в святой мести.

— Разумеется, — граф повторил жест принца, — решать будет король Гулидиен. Но я благодарю тебя — мне был очень нужен разговор с умным человеком, который бы мне напомнил чувства истинных камбрийцев. Теперь я не усомнюсь ни в помощи, ни в дружбе.

Крепко сжал плечо принца Риса и вышел из шатра. Тут же шевельнулся полог. Появилась Гваллен — коромысло через плечо, как простая хуторянка тянет тяжелущие ведра с водой.

— Это волшебные ведра и волшебная вода, — принцесса улыбалась, — а вредная сида сказала, что я всё должна сделать сама…

— Что?

— Сейчас. Сниму ведро. Возму в руки… Получай!

И вода устремилась на принца. Больше половины не долетело. И все таки — в лицо брызнуло, да и весь перёд промок мгновенно.

— Ты чего? — Рис глупо улыбался. Какая-то новая игра? Гваллен большая затейница…

— А того. Охолони. Неметона вон после разговора с послом на себя вылила три, и час с ученицей весь разговор по словечку разбирала. А тебе одно словечко велела сказать. А если не поможет, так и заклинание прочитать.

— Какое словечко?

— Кер-Глоуи.

Рис дёрнулся. Это слово было — ближе. Вот там и оставили в живых женщин. Точнее, позволили выжить тем, что смогли… А Гваллен продолжала:

— Так, глаза ещё глупые. Точно, околдовал злой сакс моего умницу. Ну да на это у меня и заклинание есть, от самой Неметоны. Слушай-ка, муж мой: Хвикке всё ещё союзник Мерсии. А резню в Кер-Глоуи устроили Хвикке!

Рис сел на подушку. Точнее, в лужу, замаскированную подушкой.

— Так Окта что, всё наврал? — опустошённо спросил он.

— Ни словечка, — хихикнула Гваллен.

— Но тогда как?

— Он повернул правду своей стороной. А мы должны видеть свою.

— А какая она?

— А вот это, дорогой, только наше с тобой дело. И даже Неметона не берётся советовать. Говорит, волю и разум вам дал Господь. Вот и думайте. Тем более — вы умные. Мангонель построили.

Принц улыбнулся. Притянул к себе жену.

— Что ты делаешь? — игриво спросила она.

— Я думаю. Точнее, начинаю думать, — сообщил то, — а начинать размышления решил с безусловной и несомненной истины. Я люблю тебя, Валли…

У рабочих шатров не было. Но долго ли поставить шалаши? Рядом с лесом? Сначала, конечно, вокруг лагеря поставили частокол. Но после этого — кто заставит людей спать под открытым небом? Перед треугольным сооружением — закопчёный котёл. В нём помешивает варево — дурманящий мясной запах — пожилая женщина. Совсем на друида и не похожая. Немайн сглотнула слюнки. Инструкция Сущности не велела кушать мясо. Иначе… Иначе обещалось такое, про что и думать не хотелось. А вот рабочим мясо никто не запрещал! Они предпочли бы рыбку. Но рыбку нужно было покупать. А дичь бегала по лесу бесплатная.

— Доброго дня, — поздоровался Клирик, — дай-ка на тебя посмотреть. Вот. Та, за которой богини бегают!

— А ты богиня?

— Конечно, нет.

— Так я и думала… А если и да — так я сюда от ворот Аннона волоклась, — пробурчала друидесса, — с моими костями, да моими суставами, да с прочей старой требухой. Можешь и ты навстречу шажок сделать.

— Двести сорок три шага, если точно.

— Неужели христианский мир столь мелочен?

— При чём тут мир? Это я. И не мелочна. Всего лишь точна.

— Тогда ты сильно поменялась. По поведению — помолодела лет на восемсот. Метишь смертью, воюешь с роднёй. Ушла из одного мира в другой. Снова обозвалась ирландской кличкой. Что на месте-то не сиделось?

— А меня не спросили, — честно признался Клирик.

— Даже и так?

— Именно.

Друидесса задумалась. Пришла к ей одной известному выводу.

— У каждой верёвки два конца, — сообщила наконец, — но если завязать её кольцом, то концов и не найдёшь… Неважно отчего, важно что. Делать теперь что?

Клирик пожал плечами.

— Наше дело, да? — друидесса.

— Больше ничьё. И никогда больше ничьим не было. Больше, чем вашим.

— И совсем не твоё?

— Ну почему совсем? Не совсем. Но в первую и главную очередь — целиком ваше. Впрочем, могу дать совет.

— Слушаю тебя.

— Вылезайте из Аннона. Вокруг есть куда лучшие земли. Или попросите меня убрать топи. Я одна не управлюсь, помочь придётся, поработать. Впрочем, ты знаешь мой метод. Вот как я глотку холма заткнула, так и лишнюю воду могу прогнать. Если поможете.

— А если нет?

— А если нет, так не обессудьте — ничего не сделаю. Не смогу.

— Хм.

— Я хотела спросить у Гвина. Ходила на холм. До того, как он ушёл.

— И что?

— И пугнули меня. Скорее всего, просто не узнали. А ты вот разговариваешь. Но тоже ведь не признала. Ватессу безумную признала, а меня нет.

— Милая девочка, — улыбнулся Клирик, — и совсем не безумная. Наоборот. Мне очень понравилась. Но ей ведь от того не легче, правда?

— Она — это ты. А в остальном — пустышка.

— Но я не она.

Друидесса кивнула.

— Гвин пугает. Мабон молчит. Ты зовёшь. Но — неужели нельзя оставить нас в покое…

Клирик снова говорил не своими словами.

— По мне, так можно. Но если вы потерпите поражение вместе с другом, то сможете рассчитывать на его помощь. Если победите вместе с ним — сможете рассчитывать на его благодарность. Но если вы останетесь в стороне, то без надежды и без чести станете добычей победителя. Потому друг обычно протягивает руку, а не просит отойти в сторону. Вот мой совет. Да или нет, вверх или вниз, горячее или холодное… Выберите. И держитесь своего выбора. Любого и сделанного вами самими. Но я буду рада видеть народ Аннона рядом с собой, а не против.

Друидесса помолчала.

— В беде нас приютил Гвин, — сказала она, — и я не хочу быть неблагодарной. Помимо воли богов есть человеческая честь. А честь зовёт на сторону Гвина. Но я обещаю серьёзно поразмыслить над твоими словами. Не для самоуспокоения. И не вредить тебе, пока ты осаждаешь дом Гвина. Может, когда у него останется только Аннон, он чаще будет вспоминать о нас?