Врач из будущего. Мир (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 23

Это был урок не просто тактики. Это была философия выживания в тоталитарной системе, переданная от отца к сыну. Лев принял её. Не с радостью, а с тем же чувством, с которым принимают горькое, но эффективное лекарство.

На следующее утро он вызвал к себе майора Волкова.

6 февраля, 10:00. Кабинет Льва.

Пётр Волков вошёл, щёлкнув каблуками. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но в глазах читалась настороженность. После инцидента он ожидал выговора или, в лучшем случае, холодного игнорирования.

— Садитесь, Пётр Сергеевич, — Лев указал на стул. — Предлагаю обсудить вопрос безопасности ОСПТ и других закрытых блоков. Не с позиций вчерашнего конфликта, а на перспективу.

Волков сел, слегка наклонив голову.

— Слушаю вас, Лев Борисович.

— Система, которую вы выстроили, формально безупречна, — начал Лев, выбирая слова. — Но она статична. Она реагирует на нарушение, когда оно уже произошло. Меня интересует профилактика. Выявление слабых мест до того, как их использует реальный противник.

Волков насторожился ещё больше. Это был его профессиональный язык.

— Каким образом?

— Проверкой на прочность, — чётко сказал Лев. — Давайте устроим небольшую операцию. Я дам задание одному своему проверенному человеку — человеку с опытом разведки и диверсионной работы — симулировать попытку получить доступ к ОСПТ под легендой. Без предупреждения охраны. Ваша задача — разработать для него легенду, максимально правдоподобную, и наблюдать. Если ваши люди его остановят — система работает. Если нет — мы выявим слабое место и устраним его. Без последствий для персонала. Учебная тревога.

Идея была рискованной, но блестящей. Волков несколько секунд молчал, переваривая. Потом в его глазах вспыхнул профессиональный азарт.

— Кого вы рассматриваете в качестве… проверочного агента?

— Алексея Морозова. Лешу. Он бывший разведчик, знает методы, умеет работать под легендой. И он — свой. В случае провала легенды не будет скандала.

Волков кивнул. Леша был идеальной кандидатурой. Генерал, герой, свой в доску, но с подходящим бэкграундом.

— Я разработаю легенду. Под видом проверяющего из комиссии Наркомздрава, который прибыл досрочно и требует немедленного доступа для «инспекции условий хранения стратегических культур». Часовые знают, что комиссия ожидается. Это сработает.

— Отлично. Проведём 10-го. Я предупрежу Лешу. Вы — своих людей не предупреждаете. Но будьте на месте, чтобы контролировать процесс и предотвратить… эксцессы, подобные вчерашним.

— Понимаю. — Волков встал. В его позе появилась не формальная подтянутость, а деловая собранность. Это была его операция. Его шанс доказать эффективность не на бумаге, а на практике. — Разрешите приступить к подготовке?

— Приступайте, майор.

10 февраля, 15:00. Пост у ОСПТ.

Всё было поставлено как в настоящем спектакле. Леша, в отлично сшитом штатском костюме, с портфелем из дорогой кожи (трофейный), подошёл к посту. Его осанка, выражение лица — надменное, чиновничье — изменились до неузнаваемости. Он был не генералом-героем, а важной шишкой из Москвы.

— Дежурный! — его голос звенел металлом. — Я — старший инспектор планово-экономического управления Наркомздрава СССР, Иванов. Прибыл для внеплановой проверки объектов стратегического значения. Открывайте. Мне нужно в ОСПТ. Немедленно.

Дежурный, ефрейтор Поляков, занервничал. Комиссия ждали, но не сегодня. Он заглянул в список.

— Товарищ инспектор, вас нет в списке на сегодня. Мне нужен пропуск и подтверждение…

— Какого чёрта⁈ Какой список? — Леша повысил голос, тыча пальцем в грудь ефрейтора. — Я из Москвы! У меня задание лично от товарища Митерёва! Вы что, будете саботировать проверку? Я вас под трибунал! Открывайте сию же минуту! И позовите своего начальника!

Ефрейтор Поляков дрогнул. Вид разгневанного столичного чиновника, угрозы трибуналом… Он потянулся к телефону, чтобы вызвать дежурного офицера, но рука дрожала. В этот момент из вышел дежурный лейтенант Филин.

— В чём дело, товарищ? — его голос был спокоен.

Леша, не моргнув глазом, развернулся на него.

— А вы кто?

— Лейтенант Филин, дежурный по охране объекта. Ваши документы?

— Мои документы — это моё задание! — Леша достал из портфеля бланк с печатью Наркомздрава (поддельную, изготовленную по просьбе Волкова же). — Вот! Немедленно пропустите меня в отдел! У меня мало времени!

Лейтенант взял бланк, внимательно изучил. Потом поднял глаза на Лешу. Их взгляды встретились на долю секунды.

— Всё в порядке, — сказал Филин, возвращая бланк. — Но, товарищ инспектор, даже при наличии документа, вас нет в суточном списке. Процедура требует его внесения. Ефрейтор Поляков действовал строго по инструкции. Если вы желаете, я лично сопровожу вас для составления акта о нарушении пропускного режима и внесу вас в список. После этого доступ будет предоставлен.

Это был идеальный ход.

Леша, играя свою роль, взорвался:

— Это безобразие! Я пожалуюсь! Вы покрываете саботаж!

— Это не саботаж, товарищ, это устав, — холодно парировал дежурный. — Или вы предлагаете мне его нарушить? Ефрейтор, задержите этого гражданина до выяснения обстоятельств.

Ефрейтор Поляков, ободрённый поддержкой начальства, решительно шагнул вперёд. Леша, видя, что игра дошла до логического конца, расслабил плечи и улыбнулся своей обычной, усталой улыбкой.

— Хватит, Пётр Сергеевич. Довольно. Работает.

В этот момент из тени, наблюдающий, показался Волков.

На лице ефрейтора Полякова нарисовалось полное недоумение. Волков кивнул.

— Отбой, ефрейтор. Это была учебная проверка. Товарищ генерал Морозов проверял нашу бдительность. Вы действовали правильно. Сначала попытались сверить со списком, потом вызвали начальника. Не поддались на давление. Молодец.

Поляков, прошедший за минуту путь от страха перед трибуналом до похвалы, стоял, разинув рот. Потом вытянулся в струнку.

— Служу Советскому Союзу!

Лейтенант Филин сохранил лицо, не выдав мину удивления, наблюдая за происходящим.

Волков провёл показательный разбор полётов прямо на месте, собрав весь наряд. Подробно разобрал действия ефрейтора, похвалил его стойкость, указал на моменты, где можно было действовать жёстче. Моральный дух охраны, подорванный инцидентом с Игорем, заметно поднялся. Они не были тупыми роботами. Они были первой линией обороны, и их работа только что получила высшую оценку — проверку генералом-героем.

Вечером Волков зашёл в кабинет Льва.

— Операция завершена, Лев Борисович. Система сработала. Слабое место — давление авторитетом — выявлено и, считаю, нейтрализовано тренировкой. Ефрейтор Поляков представлен к поощрению. У меня есть материал для отчёта о надёжности пропускного режима.

В его тоне, всегда официальном, впервые прозвучали нотки не просто исполнения долга, а профессиональной удовлетворённости. И что важнее — уважения.

— Ваша идея была продуктивной. Спасибо.

Лев кивнул.

— Спасибо вам, Пётр Сергеевич, за качественное исполнение. Держите меня в курсе, если потребуются ещё такие… учебные мероприятия.

— Обязательно.

Волков вышел. Лев остался один. Он подошёл к окну. Было темно. «Щит, — подумал он. — Он всё ещё стоит на месте. Но теперь он развёрнут в нужную сторону. И, кажется, даже стал немного прочнее». Это была маленькая победа. Но в войне на истощение, которую он вёл, каждая такая победа имела значение.

Оставалась самая сложная часть — война не с системой, а с человеческой природой. С безразличием, отрицанием, ленью. И первые результаты, горькие и отрезвляющие, уже ждали его в терапевтическом отделении.

Глава 10

Щит, тарелка и чужие письма ч. 3

11–14 февраля 1945 г. Параллельные линии «Ковчега».

Леша и Анна.

Их прогулки по заснеженным аллеям институтского парка стали ритуалом. Молчаливым, но полным. Они говорили мало — о работе, о погоде, о книгах. Но говорили. И в этих коротких, обрывистых фразах было больше смысла, чем в часах светской беседы. Леша учился снова слышать человеческую речь, не ища в ней подвоха, скрытого смысла, угрозы. Анна училась быть рядом с раной, не тыча в неё пальцем, не пытаясь вылечить одним махом, а просто присутствуя. Как стерильная повязка — не лечит, но даёт время телу сделать свою работу.