Целительница особого профиля - Рэй Теона - Страница 3

– Но… – Я не верила тому, что слышу. Потрясла дипломом, ткнула в золотистую печать. – Он золотой, видите? Я окончила академию Карла Великого с отличием!

– По специальности – лечение проклятий. Профессия ваша пригодится разве что в столице, где население переваливает за миллион. Но вы здесь, в промышленном городе с населением двадцать тысяч человек.

Старик за соседним столом громко дыхнул на ручку, склонился к листку бумаги, попытался что-то написать, но у него не вышло: чернила кончились.

Я разочарованно скрутила диплом. Лорен была права – зря я поступила учиться на целительницу, почти никому они в наше время уже не нужны. Я хотела выучиться, чтобы вылечить саму себя, но и себя не вылечила, и работу найти не могу. Бессмысленно потраченные семь лет.

– У вас еще есть вопросы? – раздраженно спросил доктор Бэйтон. – Если нет, то позвольте, я вернусь к работе. Да, и закройте дверь с той стороны.

ГЛАВА 3

Чемодан стал не просто тяжелым, а неподъемным. Пришлось волочь его по полу, но оно и хорошо – отвлекаясь на боль в натруженном запястье, я не обращала внимания на адскую боль в сердце.

Дверь я закрыла и тут же попала под пристальные взгляды ожидающих своей очереди пациентов.

– Ну чо он сказал? – спросил старик с палкой. – Чо? Бушь лечить нас? Милочка, ты б посмотрела у меня вот тут. – Он начал разворачиваться ко мне спиной, приспускать штаны. – Чешется, сил нет!

– Не взяли, – буркнула я. – Заходите, кто следующий.

Толпа разочарованно загудела, а несколько голосов обрадованно хмыкнули. Та пышнотелая женщина вырвалась вперед:

– Я говорила – бездарь! Таких не надо тута!

– У меня золотой диплом целительской академии, – почти жалобно простонала я. Да что толку? Даже доктора он не убедил.

Я протолкалась к выходу, со злостью выпнула на улицу чемодан и села на него прямо здесь же, слева от двери. Из меня на протяжении последних трех недель словно вытекали силы, помаленьку, по капельке, и вот, только что испарилась последняя капля. Я бездумно посмотрела на двухэтажную постройку напротив: в узких окнах мельтешили тени, в одном раздвинули, потом задвинули занавески. Из еще одного, открытого, завопил младенец.

Торговец все так же орал про пирожки, по дороге прогрохотала груженная щебнем повозка, с верхушки вечнозеленой ели каркнула ворона.

Шумный, живой город, а я в нем совсем одна.

Кто-то потряс меня за плечо.

– Сэйла, вы б зашли, а. – Пышнотелая женщина почесала нос, усыпанный веснушками. – Там это… Доктор Бэйтон вас хочет видеть.

– Зачем?

– Уговорили мы его. Ну не хватает рук в больнице, мы очереди по нескольку дней ждем, а медсестрички в обмороки от недосыпу падают иногда. Давеча одна хлопнулась посреди дороги, так ее чуть лошадь не затоптала.

Уговорили? Я подскочила, словно и не было упадка сил. Легко подхватила чемодан, бросилась в больницу. Улыбку спрятала, пусть не думают, что я жуть как рада, а то решат, что я готова работать за миску похлебки.

В кабинет вошла под свист и аплодисменты пациентов. Это они еще не знают, какая у меня специальность – я из обычных человеческих болезней способна вылечить разве что кашель. Дать порошок, попросить пить теплый отвар ромашки, накрыть одеялом. Но кого это волнует! Устроившись на работу, я получу жилье в общежитии. Невесть что, а с домом моего отца так вообще не сравнить, но я неприхотливая. За годы жизни в академическом общежитии я привыкла к неудобствам.

Доктор Бэйтон недовольно смотрел на меня поверх какого-то листа бумаги.

– Вас отстояли, – выдал он, хмыкнув. – Не в моих привычках ссориться с пациентами, пришлось согласиться на их условия.

– Они это ради вас, – сказала я. – Жалеют юных сэйл, которых вы заставляете работать без отдыха…

– Заставляю? – Черные брови поползли вверх. Нет, все-таки доктор еще молод, вон и морщинка меж бровей разгладилась. Зато появились две горизонтальных. – Так и сказали?

– Нет. – Я сконфузилась.

Доктор молчал, я тоже. В воздухе висела неловкость, пока доктор Бэйтон изучал меня внимательным взглядом.

– Золотой диплом – это хорошо, – наконец заговорил он. – Но и вы, и я прекрасно понимаем, что в медицине вам делать нечего. Так ведь?

«Я умею лечить кашель», – хотела ответить я, но просто кивнула.

– Давайте так – первое время вы будете работать со мной на вызовах, пока сэйлы Малира и Дейна занимаются текучкой, а потом вы… – Доктор Бэйтон со вздохом откинулся на спинку стула. – Вы нам не нужны, понимаете?

Я снова кивнула, с трудом сдерживая колкость в ответ.

– Ваша специализация – лечение проклятий. Это все равно что в современном мире пользоваться свечами вместо электричества. Да, где-то в глухих, отдаленных поселениях люди все еще не знают, что можно не жечь лучины, а зажигать лампы, но это не массовое. Так же и больные проклятиями – их единицы среди миллионов.

– Я все знаю, зачем вы мне это говорите?

– Пытаюсь понять, почему вы выбрали такой факультет. – Доктор прищурился, мазнул взглядом по моим рукам, сцепленным в замок. – Объясните?

– Интересно показалось. – Я пожала плечами. – Редкая профессия, а работать я не планировала. Думала, выйду замуж, но не сложилось. Из дома выгнали. – Я начала давить на жалость вопреки своей воле. – Мачеха беременна, сказала, что новорожденному понадобится комната.

– Меня не интересует ваша личная жизнь. Итак, жалованье на время испытательного срока – одна крона в месяц. После – две кроны. Напротив, – он ткнул шариковой ручкой в сторону окна, – рабочее общежитие. Я выпишу вам разрешение на заселение, на вахте попросите ключ. Поедете со мной на первый же вызов – он может быть через час, два или посреди ночи. Никогда не знаешь заранее. Я заеду за вами, так что будьте дома. И да, помните – мне не доставляет никакой радости с вами возиться, так что постарайтесь меня не злить.

Правило «не злить» я нарушила этим же вечером. А еще зря я думала, что мне будет комфортно в общежитии – между рабочим и студенческим разница была во всем, кроме названия.

Счастливо щурясь от ничуть не противного снега с дождем, я тащила свой громоздкий чемодан через мощенную крупным булыжником дорогу в общежитие. Доктор Бэйтон выдал мне разрешение на проживание пока на три месяца, но обещал продлить, если его устроит моя кандидатура.

Еще как устроит! Я буду наблюдать за всем, что он сам делает, впитывать знания, последовательность действий, то, как он смотрит на пациентов, как говорит с ними. Я скопирую его поведение, запомню, какими мазями обрабатываются царапины, а какими – глубокие раны. Уж забинтовать конечность я и без него сумею, а что касается лекарств – мне пока неведомо.

В академии на факультете особого целительства кроме меня учились еще тринадцать девушек и четверо парней. Несколько девушек после выпуска выскочили замуж, несколько нашли другую работу, двое открыли свое дело, и лишь трое устроились в столичные больницы по профилю. Доктор Бэйтон прав: если и лечить проклятия, то только там, где они до сих пор есть, то есть в густонаселенной столице.

Впрочем, в глухих деревнях людей, верящих в проклятия, еще больше – но там имеются свои целители, те, которые лечат травами и заговорами. Мне там делать нечего. В большинстве своем те «проклятые» никакие не проклятые. Начнется у человека черная полоса в жизни, так он немедленно списывает свои неудачи на проклятие.

С настоящим же проклятием, я уверена, никто из них никогда не сталкивался.

Входная дверь в общежитии протяжно заскрипела, когда я входила.

– Здравствуйте!

Я с улыбкой поставила чемодан у вахты, положила разрешение на заселение на стойку и принялась ждать. Вахтерша, пожилая женщина необъятных размеров, с трудом извлекла себя из кресла. Почти уткнулась носом в мою справку, поправила очки и кивнула.

– Медсестричка, значит? – прошамкала она полубеззубым ртом.

– Да. – Я не стала объяснять, кто такие целители и чем они занимаются. Хотелось поскорее попасть в горячую ванну.