Миссионер поневоле - Ворфоломеев Андрей - Страница 21

Глава 16

Своеобразную финальную точку в Сталинградской эпопее поставила 38-я мотострелковая бригада полковника Бурмакова. В некоторой мере, согласитесь, это было весьма справедливо. Ведь только её, наряду с 38-й стрелковой дивизией, по итогам битвы, удостоили почетного наименования Сталинградской. Кстати, в своих воспоминаниях, бывший начальник штаба 64-й армии генерал-майор Ласкин упорно именует 38-ю бригаду не мотострелковой, а морской стрелковой. Это ли не высший комплимент! Морские пехотинцы всегда славились своей отвагой и высоким боевым духом.

38-я мотострелковая бригада вошла в состав 64-й армии в декабре, и долгое время оставалась в резерве. 30 января 1943 года, в рамках завершающего этапа операции «Кольцо», её ввели в стык между 29-й и 36-й гвардейскими стрелковыми дивизиями, для наращивания силы удара в направлении площади Павших борцов и улицы Ломоносова. Бригада сразу же встретила там упорное сопротивление. Из показаний захваченных пленных стало известно, что те охраняют подступы к какому-то большому зданию, в котором находится штаб 6-й немецкой армии во главе с самим генерал-фельдмаршалом Паулюсом. Как выяснилось, речь шла о хорошо укрепленном подвале универмага. Получив столь ценные сведения, полковник Бурмаков решил силами бригады и приданного 329-го саперного батальона окружить и полностью блокировать его.

К 06.00 31 января эта задача была полностью выполнена. Тем временем, всю ночь напролет, в штабе Паулюса шло напряженное совещание. Сам он от обсуждения каких-либо вопросов уклонился, мотивируя это тем, что больше не командует войсками. В связи с чем, инициативу взял в свои руки генерал-майор Росске, ранее возглавивший южную группировку. Оценив обстановку, он доложил Паулюсу и начальнику штаба армии генерал-лейтенанту Шмидту о том, что русские приближаются со всех сторон и всякое дальнейшее сопротивление бессмысленно. Остается только одно — капитулировать. И тот, и другой полностью с ним согласились.

Около 07.00 из здания универмага вышел офицер-переводчик штаба 6-й немецкой армии и поднял белый флаг. Заметив это, начальник оперативного отделения штаба 38-й мотострелковой бригады старший лейтенант Ильченко, находившийся на наблюдательном пункте 2-го батальона, приказал немедленно прекратить огонь и вместе с офицером связи лейтенантом Межирко, переводчиком и несколькими автоматчиками направился к нему. Немецкий парламентер объявил, что высшее командование его армии согласно начать переговоры о капитуляции. Ильченко решил ковать железо, пока горячо. Оповестив обо всём полковника Бурмакова, он, в сопровождении офицера-парламентера и своих людей, спустился в подвал. Спустя несколько минут туда же подошли заместители командиров по политической части всех трех батальонов бригады Гриценко, Морозов и Рыбак.

Лейтенанты же Ильченко и Межирко были приняты в расположении штаба Паулюса генералами Росске и Шмидтом. Те сообщили, что принципиально готовы вести переговоры о сдаче, однако требуют для этого представителей более высокого ранга. Параллельно, они попросили и о скорейшем прекращении огня советской стороной. Сам генерал-фельдмаршал Паулюс на этой встрече не присутствовал. О результатах первой договоренности старший лейтенант Ильченко поспешил уведомить, по телефону, полковника Бурмакова, а тот, в свою очередь, поставил в известность и генерал-лейтенанта Шумилова. Командующий 64-й армии тоже решил не мешкать. В 07.40 31 января он вызвал к себе начальника штаба генерал-майора Ласкина и его заместителя по политической части подполковника Мутовина и приказал им немедленно отправиться в расположение бригады Бурмакова, для ведения переговоров, в качестве официальных представителей советского командования. Одним из самых важных условий, при этом, ставилось обязательное пленение генерал-фельдмаршала Паулюса.

Подполковник Мутовин, очевидно желая опередить своего непосредственного начальника, выехал первым. По пути, к нему присоединился ещё и начальник оперативного отдела штаба 64-й армии полковник Лукин. Всем хотелось разделить славу добытчиков столь ценного «трофея»! Минут через десять, тронулся в путь и Ласкин. Около 08.20 он прибыл на наблюдательный пункт командира 38-й мотострелковой бригады. Тот доложил, что в подвале с немцами, по-прежнему, находится старший лейтенант Ильченко и группа красноармейцев.

— Я направил туда своего заместителя по политической части подполковника Винокура. Но что там сейчас происходит, нам пока неизвестно, донесений не поступало, — закончил свой доклад Бурмаков.

Ласкин, с полковником, немедленно отправились к универмагу. На переднем крае, проходившем в ста метрах от самого здания, их встретил командир 2-го батальона бригады старший лейтенант Латышев, бойцы которого залегли в снегу, но вперед не продвигались.

— Почему топчетесь на месте?! — сразу взял командный тон генерал-майор.

— Пленные показывают, что впереди вся местность заминирована, — козырнул Латышев. — Ждем известий от саперов. А пройти можно только вон по той тропке. По ней немецкие солдаты ходили.

— Хорошо, комбат. Спасибо, за добрый совет, — смягчился Ласкин. — А огневое обеспечение, на всякий случай, вы всё-таки подготовьте.

— Слушаюсь.

Меж тем, приехавшие раньше Лукин с Мутовиным уже проникли в здание универмага, буквально ощетинившееся торчащими изо всех окон и дверей стволами пушек и пулеметов, и сразу же развили там кипучую деятельность. Встретившись, подобно Ильченко, со Шмидтом и Росске, они, первым делом, разоружили офицеров штаба 6-й немецкой армии и принялись настойчиво добиваться встречи с самим Паулюсом. Однако в этом обоим ретивым офицерам было отказано. Чинами не вышло! Пришлось им смириться и ждать генерала Ласкина. А тот, вместе с полковником Бурмаковым и старшим лейтенантом Латышевым, отчего-то вошел в универмаг не с центрального входа, а со двора, где их, разумеется, никто не встретил. Более того. В этой части здания, многие особо и не знали о ведущихся переговорах. Хотя все и прекрасно понимали, к чему клонится дело.

В 08.50 советские офицеры были остановлены толпившимися во внутреннем дворе эсэсовцами из личной охраны Паулюса. Генерал Ласкин назвал себя и, в прямом смысле, растолкал автоматчиков руками, освобождая дорогу. Те безропотно расступились, явно продемонстрировав полное падение морального духа. Спустившись вниз по ступенькам, Ласкин, Бурмаков и Латышев, с сопровождавшими их бойцами, на мгновение, потеряли всякую ориентировку, очутившись в совершенно неосвещенном полуподвале с заложенными мешками с песком окнами. Лишь кое-где мерцали узкие лучики карманных фонариков. Очевидно, это был один из вспомогательных отсеков штаба. Пройдя через него, представители советской стороны оказались в похожем помещении, но чуть большего размера и несколько лучше освещенном огарком свечи и керосиновой лампой. Внутри находились человек пятнадцать немецких офицеров, сидевших на полу, вдоль стен, с телефонными аппаратами.

Поняв, что попал, куда надо, генерал Ласкин шагнул к столу и тотчас скомандовал:

— Встать! Руки вверх! — и добавил. — Вы все пленены.

Немцы дисциплинированно вскочили на ноги, подняв руки. Один из стоявших за столом, оказался начальником штаба 6-й армии генерал-лейтенантом Шмидтом. В свою очередь, представился и генерал-майор Ласкин. Кивнув, Шмидт сказал, что готов вести переговоры, вместе с командиром 71-й пехотной дивизии генерал-майором Росске. В общем — знакомые всё лица. Тут же появились и Лукин с Мутовиным, сообщившие, что предварительные условия капитуляции немцам уже предъявлены. Те, в принципе, с ними согласились, однако продемонстрировать самого генерал-фельдмаршала категорически отказываются, ссылаясь на его нездоровье. Забеспокоился и Ласкин, предположив, а не ускользнул ли командующий немецкой армией заблаговременно? Но генерал-лейтенант Шмидт полностью его успокоил, заметив, что Паулюс находится в соседней комнате. Тогда Ласкин приказал немедленно сообщить ему о прибытии представителей советского командования. Параллельно, он распорядился сменить часового у двери Паулюса, на советского. Им оказался сержант Петр Алтухов.