Леденцы со вкусом крови - Краус Дэниел - Страница 2

– Скажи, с чего вдруг задумал такое, – говорит она.

– Эти идиоты заслужили, – ответил Робби.

– Так почему дети идиоты? Они просто еще не выросли.

– Идиоты – я имею в виду родителей.

Даг смотрит на нас с Лили и внушительно кивает, мол, поняли? И мы все понимаем и чувствуем. Взрослые постоянно поступали с Робби некрасиво, и, видимо, настала пора отомстить.

Работы, похоже, предстоит много, я и начинаю: мол, давай отдохнем, подождем выхода этой смешной чертовки Эллен. Сейчас же восемь утра, да?

Кладу, в общем, ноги на телик, и «Неделя акул» наконец набирает обороты. Робби начинает трястись, как будто у него «белочка», глаза слезятся – а когда у Робби слезятся глаза, это не грусть, а лютая, бешеная, свирепая ярость. А если этот жирдяй врежется в тебя всей массой, он может и сломать тебе что-нибудь. Так что я опускаю ноги и говорю:

– Остынь, чувак, принесу я твои конфеты!

Я не то чтобы дрожал от страха, но блин. Не очень-то мне нужен еще один перелом пальца на ноге. Сломанные пальцы заживают целую вечность, и бег получается очень косолапым.

Лили-путка так обрадовалась конфетам, что описала штаны. Моя младшая сестренка без ума от сладостей. Вы бы этого не поняли, она не умеет разговаривать, но я-то – ее приемный брат и хорошо изучил ее за год с небольшим. Сестренка пожирает конфеты прямо из пакета. Однажды в лакомстве оказались муравьи, а Лили-путка словно и не заметила! Маленькая безумная сучка помешалась на этой дряни. Когда она доела, у нее изо рта что есть силы выкарабкивался муравей. Я серьезно. Я болел за него, но нет. Она его сожрала.

Супермолоко

Робби выдал Даг пачку зеленых. Меня это, если честно, немного задело. Если Даг живет в элитном квартале, это не значит, что она – самая ответственная из нас, что бы ни думал этот жирдяй. Будь она такой положительной, вряд ли бы тусила на Желтой улице в притоне Робби.

Если кто и отвечает за нашу троицу, это я. Даг по пятам за мной ходит с самого начала учебы в школе. Знаю, звучит так, будто она хочет моего дружка, но нет. Не могу ее винить: как уже сказал, я невероятно низкого роста.

Мы с Даг познакомились в школе, на перемене, три года назад. Думаю, это судьба и все такое. Она прилипла ко мне, когда я пытался вскрыть ребра той птице – она меня не клевала, ничего такого, она была уже мертва, и я хотел вскрыть ей ребра в научных целях. Но тут влезла Даг и сказала, что я рискую подхватить бактериальную чуму. Тогда я полез в мусорный бак, нашел там DVD «Проблесков надежды» и стал работать диском вместо рук. Даг, правда, и это не одобрила, сказала, что Сандра Буллок – обладательница «Оскара» и ее нужно уважать. А я такой: сука, да Сандра Буллок в жизни ни одного «Оскара» не получала! И тут она явно оседлала любимого конька: не останавливаясь, трещала об «Оскарах». «Крестный отец – 2», «Бен-Гур», «Человек дождя» – бешеная «Неделя акул».

Я даже не стал оправдываться: рост серьезно помог мне с самодисциплиной. На следующей перемене я сразу спросил, нравятся ли ей всякие классные железки. Сказал, что знаю перца по имени Робби, и у него настоящий дворец из ржавого хлама, просто Минас-Тирит, и, если она хочет, можем после школы туда сходить. Пришлось объяснять, что такое Минас-Тирит: она никогда не смотрела «Властелина колец», оказывается! Знала пять миллионов смешных фактов о Сандре Буллок, но ни слова о Хоббитоне или Мордоре. Зуб даю, я тогда чуть не обделался от удивления. Но она пришла.

Так я познакомился с Даг и узнал, что она живет в элитном квартале под названием «Сосновый утес Гленн». У нее прекрасные родители, а сестра Лотта проходит лечение в психушке. И теперь мы с ней, а позже и с Лили-путкой, которую в какой-то момент приютила мама, стали жить у Робби.

В хате ужасно воняло, но насчет хлама я душой не покривил. Лучшая ржавая рухлядь, какую вы когда-либо видели. На переднем дворе стояли каркас тележки и огромный двигатель, я даже не знаю от чего. Может, от самолета? Лили-путка могла полностью забраться туда и поспать.

Задний двор был еще лучше. Там были: полуприцеп, старые холодильники, великолепные мотоциклетные колеса и миллион матрасных пружин, которые гудели при каждом порыве ветра.

Иногда, впадая в меланхолию, Робби рассказывал, что раньше здесь и не пахло свалкой. Когда он жил здесь со своей настоящей, биологической семьей, отец работал дома – как раз вот с этой рухлядью. Я так понял, у его отца были золотые руки и он мог починить что угодно. Робби говорил, что раньше все блестело и радовало глаз.

Но мне нравился его двор в нынешнем виде. Из этого хлама можно было соорудить замок не хуже Питера Джексона – с такими высокими стенами, что никто никогда не причинил бы тебе зла, не смог бы забрать в школу, да вообще ничего не смог. За такими стенами можно было защитить семью. Даже если твоя семья – трое придурковатых ребятишек, которым больше некуда пойти.

Я не настолько силен, чтобы таскать на себе все это барахло. Слишком худой, даже не могу подтянуться, несмотря на накачанный пресс.

Не то чтобы нам не нравилось брать у жирдяя деньги, просто это странно, не находите? Так что, пока Даг причесывалась, а Лили-путка писала, я воспользовался моментом, оттер гной с глаза и спросил Робби, какие наркотики он положит в конфеты. Я уже целую вечность не видел, чтобы он употреблял. Жирдяй, словно собака, почесал сальные волосы, размазывая жир по многочисленным прыщам, расплылся в улыбке и сказал:

– Не переживай, малец, у меня совершенно новые контакты.

Мне стало не по себе. Я вспомнил его прежние «контакты» и то, как плачевно они закончились. Робби опоздал с оплатой, и его сильно избили. Кровь хлестала из уха целый час, а бровь свисала вниз, как накладные усы. Даг мазала его не то йодом, не то перекисью, не то еще чем медицинским, а Робби плакал и клялся, что больше никогда не будет употреблять, завяжет раз и навсегда и все такое. Даг еще неделю ни о чем не спрашивала – просто, как настоящий врач, привела в порядок его изуродованное лицо. Я ей чертовски гордился.

Похоже, теперь Робби все это забыл. Он сказал, что позвонит новому дилеру и закажет большую партию, пока мы будем в магазине.

– А почему сейчас не закажешь, человек-цыпленок? – спросил я.

Иногда глупость – мое второе имя. Робби резко вскочил и швырнул в меня еженедельником Us Weekly, а промахнувшись, начал швыряться всякими более тяжелыми вещами, оставшимися от отца: степлером, табуреткой, кружкой «Сайнфелд»… Я подпрыгнул и увернулся, как боец UFC. Никто не сможет меня затормозить!

Это было довольно забавно, пока причесывающаяся Даг не получила по рукам тренажером и не замерла изваянием. Если Даг злилась, она всегда замолкала.

Робби стыдливо опустил голову и посмотрел на разбившуюся старую кружку «Сайнфелд». Он смотрел так, словно она была ему очень важна и здоровая свежая трещина в ней тоже что-то значила. Он сел на раскладной стул для домино и стал вежливо извиняться.

– Я правда сожалею о своих действиях, Дагмар, – начал он. Даг с сомнением положила руку на бедро. – Разумеется, я совсем не хотел случайно причинить боль тебе или Лили-путке, вы обе очень важны для меня. – Даг скрестила руки на груди, будто не веря, и голос Робби упал до шепота. – Сможешь ли ты простить меня?

У Робби чертовски жирные волосы, чертовски затвердевшие прыщи и чертовски грустное лицо. Даже мне сейчас жаль этого жирдяя. Мы трое – все, кто у него есть.

Даг вздыхает, и, что бы это ни значило, этого хватает, чтобы Робби развеселился, как ребенок. Он вскакивает, хлопает в ладоши и говорит:

– Как насчет супермолока, когда вернетесь?

Настроение на день обеспечено. Супермолоко – просто бомба. Раньше у Робби было прекрасно с работой, он занимался установкой дорожных знаков, сообщающих, что надо притормозить, потому что рядом стройка. Это было офигеть как прибыльно, и в те времена он постоянно готовил нам супермолоко.

А теперь оно дороже золота. В основном на Рождество, на дни рождения, на Пасху и далее по списку. И на День святого Патрика: Робби говорит, что он ирландец, пра-пра-пра-пра-правнук ирландского короля, и однажды он унаследует настоящий замок с настоящим рвом, который защитит наши королевские задницы. Я сомневаюсь, но кто знает. Робби полон сюрпризов.