Наемник (ЛП) - Мишель Маннон - Страница 19

Боже правый. На нем нет белья.

Мой взгляд, предательски послушный, скользит по тонкой стрелке темных волос, что ведет от впадины на животе вниз. Иди сюда, Мэйдлин, — шепчет что-то темное внутри.

Он поворачивается спиной, аккуратно складывает джинсы. Я не осознаю перемен в себе, эту безумную, иррациональную жажду, которая вспыхивает каждый раз, когда страх отступает, давая волю темным, необузданным чувствам к этому человеку. Нежеланным, необъяснимым и неотвратимым в своей порочной глубине.

Его спина, широкая у плеч, сужается к бедрам. Мускулатура играет под кожей при каждом движении, идеальная, животная грация. При виде этой силы меня охватывает нервозность совсем иного рода.

— Расслабься, — говорит он, не глядя. — Мне нужно прийти в себя. Вот и все. Но предупреждаю: я не игрушка.Он резко оборачивается и ловит мой взгляд на себе. Его глаза тяжелы и не читаемы.

Я нервно опускаю глаза. О, Боже. Плохая идея.

У него эрекция. И я, кажется, не могу оторвать взгляда. Он огромен. Толстый, с гладким, как у младенца, кончиком. И, кажется, с каждым моим предательским вздохом он становится больше и тверже.

Может ли мужское тело быть таким... прекрасным? Мой скудный опыт ограничивался школьным бойфрендом, милым и поспешным. Совсем не таким, как этот мужчина.

Я прикусываю губу, невольно думая о том, как такая громадина может поместиться внутри. Принесет ли это удовольствие или только боль?

— Душ. И ничего больше, — его голос снова становится командным.

Он делает шаг вперед — я отступаю. «Ничего больше». Еще шаг — и мы внутри душевой кабины. Он протягивает руку мимо моего лица, поворачивает кран.

На нас обрушивается ледяной поток.

— Ублюдок, — рычит он, быстро регулируя температуру. Мне вдруг хочется смеяться — нервно, истерично, сбрасывая напряжение всех этих месяцев. И я не сдерживаюсь.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз, не прикасаясь, но тепло его тела согревает пространство между нами.

Есть что-то порочно-эротичное в том, что я все еще в одежде, а он стоит обнаженный. Как будто эти жалкие лоскуты ткани — моя последняя защита от его первозданной, животной наготы. Глупо, учитывая, насколько он расслаблен в своем теле. Со сколькими женщинами ему довелось быть, чтобы обрести такую уверенность?

Со многими.

Я никогда не думала, что мужское тело может так возбуждать. Мне хочется провести пальцем по линии его таза, коснуться светлых волос у основания его члена. Натуральный блондин. Такой светлый для человека, который сам — воплощение тьмы.

Мой смех стихает.

— Ты закончила? — его вопрос возвращает меня.

Я вздрагиваю и поднимаю на него глаза.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Поражает его кажущаяся невозмутимость — будто ему нет дела до моего разглядывания. Но его челюсть напряжена, зрачки расширены, а возбуждение, нарастающее прямо у меня на глазах, выдает его с головой. Он все прекрасно осознает.

Он проводит пальцем по моей шее сзади, а потом показывает мне черные разводы грязи на кончике.

— Ты вся перемазана, — говорит он, растирая грязь между пальцами.

Затем он нажимает на дозатор, и в его ладонь с шумом пахнет лимонным шампунем. Я вздрагиваю от первого прикосновения его рук к моим предплечьям, но тут же расслабляюсь. Его движения удивительно нежны: он смывает запекшуюся кровь, счищает грязь, будто совершая какой-то священный ритуал очищения. Он наклоняется, чтобы обработать ссадины на моих икрах, и его дыхание касается моей кожи.

Потом его пальцы вплетаются в мои волосы, распутывая узлы и намыливая прядь за прядью. Так бережно. Почти... интимно. Так, как это мог бы делать любовник.

Я замираю, позволяя ему это, вглядываясь в его каменное лицо в поисках хоть какой-то эмоции. Ни смягчения, ни гнева. Ничего.

Он избегает моего взгляда, полностью сосредоточенный на задаче.

Я тихо постанываю, отдаваясь ощущению чистоты и его прикосновениям, пока он не накручивает мои длинные мокрые пряди на палец, мягко притягивая меня ближе. Свободной рукой он наклоняет мою голову, убирая волосы с лица. Мы замираем так, под шум воды. Я чувствую, как он нависает надо мной, как капли стекают с его щеки на мой чувствительный, побитый подбородок.

Я переминаюсь с ноги на ногу, когда его большой палец проводит по той же самой коже, которую он, вероятно, и ушиб когда-то.

— На тебе легко остаются синяки, — замечает он, и в его зеленых глазах на миг мелькает что-то, похожее на сожаление. Но оно тут же гаснет.

— Я в порядке, — шепчу я.

Он разворачивает меня к спине. — Если будешь слушаться, я постараюсь быть мягче.

Стоя к нему спиной, я чувствую, как его пальцы снова погружаются в мои волосы, методично массируя кожу головы.

Я закрываю глаза. Когда в последний раз кто-то так заботился обо мне? До болезни мамы? До того, как убийство отца унесло с собой все эти маленькие человеческие нежности?

— Тебе не кажется, что было бы проще, если бы ты все мне объяснил? — снова пытаюсь я, уже почти без надежды.

— Нет.

Закатываю глаза к потолку, но тут же крепко зажмуриваюсь, когда на меня обрушивается мощная струя воды, смывая пену, а вместе с ней — и остатки моих страхов, тревог, смятения.

— Скажи мне две вещи, и я оставлю тебя в покое, — бормочу я в такт падающим каплям. — Кайли — причина всего этого?

— Да.

Сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной силой. — С ней все в порядке?

Молчание длится так долго, что у меня начинают подкашиваться ноги. И наконец, тихим, но четким голосом он произносит:

— Насколько я могу судить — да.

Челюсть у меня безвольно отвисает. Я начинаю задыхаться, хватая ртом воздух, а по щекам, смешиваясь с водой душа, текут горячие слезы облегчения.

— Мы закончили здесь, — говорит он, выключая воду. — Доделывай. Поторопись.

Мне уже все равно, что он снова отстранился. Он дал мне надежду. Он смыл с меня мой самый большой страх так же тщательно, как смыл грязь и кровь. И все же, словно против моей воли, мой взгляд провожает его упругую, идеальную мускулатуру, пока он выходит из кабинки.

Я слышу, как в соседней кабинке включается вода.

И он оставляет меня наедине — с недельной грязью, смытой с тела, и четырехмесячной душевной болью, что осталась внутри.

Глава 10

ДЕКЛАН

Ее выдает отражение в ветровом стекле. Взгляд, который она не сводит с меня, полон возрожденной уверенности — той самой, что питается неопытностью и незнанием законов того проклятого, темного мира, в котором я живу. Она видит лишь мое молчание и приняла его за безопасность, поверив, что самая страшная опасность миновала. Незнакомец спас ее, и теперь ей кажется, что он на ее стороне.

Она понятия не имеет, как сильно ошибается.

Она свернулась на пассажирском сиденье, укутанная в спортивные штаны и свободный белый топ, с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам. Тонкий цветочный аромат шампуня, которым я мыл ее волосы, все еще витает в замкнутом пространстве кабины, щекоча ноздри назойливым напоминанием о ее хрупкости. Добрая. Милая. Черт возьми, невинная. От одной этой мысли пальцы сжимают руль так, что кожа на костяшках натягивается до белизны. Хочется врезать кулаком в приборную панель, разнести вдребезги эту хрупкую иллюзию спокойствия.