7 дней до катастрофы (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 42

[1] Собачья свалка — ближний воздушный бой большого числа самолётов.

Глава 17

18.06.1941 день очумелых ручек

Много какие беседы случились у Павлова за последние дни, что не имели места в той истории, которую когда-то изучал пенсионер Григорьев. Но, вместе с тем, много какие и не случились. Причём, не случились они к лучшему.

К примеру, когда сразу после убытия Мерецкова к нему в кабинет зашёл будущий командующий дальней авиацией СССР, а пока только командир 212 дальнебомбардировочного полка — подполковник Голованов, Дмитрий Григорьевич, он не стал звонить Сталину, чтобы выцыганить у того право распоряжаться и этим полком дальних бомбардировщиков, и всеми прочими, что находились в составе 42-й и 52-й ДБАД[1], базирующихся в ЗОВО. У него хватало забот и хлопот со своим авиационным хозяйством, чтобы ещё вешать на себя в эти непростые дни дополнительные проблемы. Стало быть, поскольку не случилось этого телефонного звонка, он не нарвался на неожиданный встречный вопрос «Хозяина» по поводу его личных мыслей о подготовке Германии к скорому нападению на СССР. Очень, следовало отметить, несвоевременный для 18 июня 1941 года вопрос, как бы парадоксально это ни звучало.

Ведь, что реально командующий ЗОВО мог сказать в ответ, ежели отринуть в сторону его нынешние знания, почерпнутые в будущем?

Да практически ничего! Не во что ему было тыкать пальцем с громогласными обвинениями!

Немцы лишь ранним утром 18 июня начали постепенное выдвижение к границе своих основных ударных сил, включая всю бронетехнику с авиацией, сосредоточение которых обещало завершиться числа так 20-го или 21-го. А до того с их стороны возможно было наблюдать лишь пехотные части, да артиллерию. То есть то же самое, что размещалось вдоль всей границы со стороны Советского Союза.

Стало быть, и обвинить западного соседа пока что было не в чем, за исключением разве что очередных нарушений воздушного пространства германскими самолётами. О чём реальный Павлов при несколько ином ходе истории и сообщил главе советского государства как раз в этот день и в присутствии Голованова, что впоследствии ему вменяли в вину, как целенаправленное дезинформирование руководства страны.

Так что ныне Иосифу Виссарионовичу предстояло узнать измышления Павлова по поводу возможного скорого начала военного противостояния лишь после того, как у последнего окажется на руках такая информация, которую не стыдно будет предъявить в качестве неопровержимых доказательств грядущих в скором времени злонамеренных инициатив «соседа по глобусу».

Ну а пока их не имелось, генерал армии, завершив все утренние встречи, наконец-то, отправился проводить инспекционную проверку того, сколь рьяно выполняются и выполняются ли в принципе его приказы последних дней. И первым местом, куда он наведался с этой целью, стали минские авторемонтные мастерские, до которых от здания штаба округа можно было добраться на машине за какие-то 10–15 минут. Пусть они и размещались в пригороде, но и сам Минск покуда был не столь уж крупным городом. Особенно по меркам будущего. Потому наличие автомобиля под рукой изрядно способствовало экономии времени в пути.

Железнодорожного подъезда к мастерским, увы, не имелось. Технику сюда, либо пригоняли своим ходом для планового обслуживания, либо притаскивали на буксире с ближайшей железнодорожной станции, что находилась на удалении примерно в 10 километров. А потому дела в них велись далеко не столь скорыми темпами, какие хотелось бы видеть самому командующему округом.

Да, сюда уже доставили часть станков и оборудования из пары ближайших гарнизонных мастерских, а также пригнали с десяток ПАРМ-ов[2]. Но даже так в плане подготовки боевой техники максимум, на что хватало местных сил и ресурсов — это частичная разбронировка, ремонт и переделка танкеток Т-27 в тягачи лёгких противотанковых пушек, а также приведение в работоспособное состояние грузовиков, которыми был заставлен, как весь внутренний двор предприятия, так и пустыри вокруг него.

Впрочем, кое-что ещё здесь также делали.

Отнюдь не один только «обновлённый» Павлов обладал достаточным умом и сообразительностью, что та птица Говорун, дабы совмещать воедино выполнение нескольких приказов разом с максимальной пользой для страны и армии. Полковник Иванин — тот самый, который занимал должность начальника АБТУ ЗОВО, также не был лишён данной благодати. Вот в его компании он и наведался в мастерские.

— О как! Неужто выдерживают машины такую-то нагрузку? — с удивлением воззрившись на проехавший в ворота предприятия ЗИС-6, поинтересовался у полковника Дмитрий Григорьевич. Удивление же у него вызвал груз, притащенный этим трёхосным грузовиком. Мало того, что в его кузове покоилась очередная танкетка, так ещё вдобавок к нему на буксировочном тросе была принайтована полуторка, видимо, уже не способная на передвижение своим ходом.

— А чего бы им не выдерживать такое? — едва заметно пожал плечами Иванин. — Вполне приемлемая нагрузка для этой машины. Мы на них и чего потяжелее эвакуируем, если что, — махнул он рукой в сторону ворот, в которые въезжал следующий ЗИС-6, но уже имеющий в своём кузове танк, а не танкетку.

Танк, конечно, был не Т-26. Не говоря уже о чём-нибудь более массивном и габаритном. Но те же плавающие пулемётные Т-37 и Т-38 также проходили по всем документам именно танками и входили в общий счёт подобной боевой техники округа. А их в ЗОВО имелось свыше четырёх сотен штук. И просто так по умолчанию заранее списывать их все в утиль тот же Павлов не собирался. Какими бы хилыми и хлипкими они ни были, каждому из них виделось возможным найти дело по силам.

— Тоже в тягач превращать будут? — мгновенно опознав Т-37, который ни с каким иным танком невозможно было спутать, на всякий случай уточнил генерал армии.

Догадаться тут было несложно. Всё же он сам и отдавал команду именно по такой переделке подобных машин.

В отличие от сменившего его на производственной линии Т-38, этот танк обладал заметно лучшей маневренностью и подвижностью на всех типах грунтов, что было критически важно для тягача, но при этом он совершенно не годился для перевооружения на более тяжёлое «пуляло».

Нет, так-то, при большом желании в его башню виделось возможными запихать даже 20-мм авиационную пушку, адаптированную под условия эксплуатации на земле. Только вот схожая доработка, имевшая место быть в истории развития отечественного вооружения, оказалась не сильно жизнеспособной. От слишком большой весовой нагрузки небольшую башенку просто-напросто клинило при любом наклоне танка, что в продольной, что в поперечной плоскости. А найти идеально ровный участок местности на поле боя не представлялось возможным в 99 случаев из 100. Да и влезать в такую башню танкисту приходилось как тому пробирающемуся через крохотную щель коту — притворяясь совершенно бескостным слизнем.

В общем, минусов набиралось слишком много, чтобы заморачиваться чем-то подобным. Да и не имелось у него под рукой такового вооружения, как 20-мм пушки. Те же станковые крупнокалиберные пулемёты Дегтярёва все до единого состояли в ПВО, и изымать их оттуда дураков не было. Их и так в противовоздушной обороне наблюдался некомплект в районе 90% — то есть катастрофический.

А вот более широкий в плане габаритов корпуса Т-38, как показали сделанные весьма споро замеры, при некоторой доработке подбашенной коробки вполне мог стать подходящим шасси для монтажа башни от новейшего плавающего танка Т-40. То есть в перспективе он мог сравниться по вооружению не только со своим сменщиком в войсках, но и с ещё более мощным танком Т-60[3], которого, правда, пока ещё не существовало даже в чертежах и который, возможно, и не следовало бы начинать производить, если в схожую боевую машину виделось возможным переделать уже существующие в массовом количестве старые плавающие танки. Всё же около 1000 единиц Т-38 должны были уцелеть даже после нападения немцев. А произвести лишь башню с вооружением смотрелось куда более простым делом, нежели изготовление целого нового танка.