7 дней до катастрофы (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 24

А уж когда речь заходила о строительных организациях, что могли распоряжаться огромным количеством дефицитных в СССР строительных материалов, у многих вовсе срывало все клапана, включая даже аварийные.

Не обошла эта беда и 449-й строительный батальон как раз работавший в Барановичах. Выделяемый на строительство аэродрома цемент, кирпич, лес кругляк и пиломатериалы исчезали целыми железнодорожными составами, так сказать, в пути. С заводов или лесопилок материал уходил, а в работу так и не поступал по причине непоставки. Отчего лишь на один этот аэродром в итоге ушло почти 25 миллионов рублей, тогда как на весь 1941 год на строительные работы по всем армейским аэродромам суммарно отрядили всего 150 миллионов рублей. Что называется, прочувствуйте масштаб свершившихся хищений!

Про снабжение же бойцов батальона всеми необходимыми видами довольствия хотелось просто промолчать, так как ничего, кроме ненависти к советской власти вообще и к Красной Армии в частности, оно вызвать у людей не могло.

Так две роты из четырёх не были обеспечены, ни исподним, ни тёплой одеждой, ни обувью. Люди месяцами вкалывали во всяком изгвазданном и пованивающем псиной рванье и лаптях! В лаптях! Ибо никакой иной обувки не имелось, так как половина поставленных в батальон сапог оказались совершенно негодны к носке и мгновенно были отправлены на ремонт, да так назад и не вернулись.

Пищу же, которой там кормили призванных из запаса красноармейцев, члены прибывшей комиссии наотрез отказались пробовать, опасаясь подхватить какую-нибудь заразу. Тогда как людей подобной гадостью потчевали месяцами.

— Ещё где-нибудь вскрылись схожие факты? — Проверку, понятно дело, назначили по всем стройкам округа. Только вот людей на всё банально не хватало, ведь много где вместо намеренного преступления законов имело место быть обычное головотяпство. То цемент не того качества подадут. То этот самый цемент оставят под открытым небом без какого-либо навеса, и летний дождик превращал его из ценного стройматериала в трудно убираемый мусор. А уж припомнив доклад о том, как на стройках получали щебень, Павлов вовсе внутренне схватился за голову. Так как механизированных камнедробилок много куда поставлено не было, люди, словно в доисторические времена, кувалдами и кирками вручную дробили камни. И вот подобной неустроенности имелось повсеместно вагон да маленькая тележка.

— К сожалению, вскрылись, — меж тем кивнул головой командующий контрразведкой. — По командованию ещё четырёх стройбатов идут схожие разбирательства. Но там масштабы хищений оказались всё же поменьше. Хотя красноармейцев обкрадывали с не меньшим рвением, сволочи. Последним, впрочем, много где грешат в той или иной мере. Если мой отдел на все такие случаи станет отвлекаться, то некому будет выполнять нашу основную работу.

— По основной твоей работы мы ещё поговорим, — многообещающе посмотрел на того не сильно добрым взглядом Павлов. — А пока давайте разберёмся, какие ещё аэродромы мы можем вернуть обратно в эксплуатацию в ближайшие 3–4 дня, и откуда можно будет перебросить дополнительные силы с материалами на те, до сдачи которых остаётся неделя-две, чтобы ускорить и их ввод в строй тоже. Уж извините, товарищи строители, но, как командующий военным округом, я не согласен ждать результата аж до середины осени.

Глава 10

16.06.1941 полдень полный разбирательств. Часть 2

— На этом пока всё. К вечеру жду доклады о первых реальных результатах ваших действий. Можете быть свободны. Все, кроме товарища Бегмы, — стоило только большей части визитёров по завершению совещания начать подниматься со своих стульев, как командующий ЗОВО буквально приморозил своим взглядом обратно к месту было дёрнувшегося начальника 3-го отдела, отчего последнему внутренне стало очень неуютно. Больно уж этот самый взгляд у хозяина кабинета сделался кровожадным. Что называется, с таким хорошие новости уж точно не сообщают. А вот плохие… — И позовите там Григорьева, Семёнова и Блохина. Они должны сидеть в приёмной. Пусть заходят.

— Есть! — дружно отозвались сразу несколько краскомов, тут же поспешив скрыться с глаз начальства как можно быстрее.

Самую первую, начальную, стадию прикрытия ряда своих действий по подготовке к войне Павлов, можно сказать, успешно претворил в жизнь, поскольку продавил передвижение строительных частей именно в тех направлениях, которые были для него важны не только из-за наличествующих там аэродромов. Теперь же наступало время скрытого претворения в жизнь второй стадии, для которой, правда, требовались уже другие начальствующие лица. С ними-то, вновь входящими, он и здоровался кратко, пока руководитель контрразведки округа про себя гадал, где же он или его подчиненные успели напортачить, чтобы получать со стороны командующего столь яростные взгляды.

— Что же. Все собрались, — пройдясь несколько безэмоциональным взором по новому набору «слушателей», удовлетворённо кивнул головой Дмитрий Григорьевич. — Это хорошо. Но, боюсь, только это сейчас и возможно охарактеризовать подобным словом. Тогда как всё прочее — плохо! Очень плохо товарищи! — принялся накалять атмосферу, собирающийся устроить очередной разнос генерал армии. — Знаешь, что это, товарищ пока ещё майор государственной безопасности? — ткнув пальцем в один из стоящих на его столе телефонных аппаратов, уточнил играющий желваками Павлов у непроизвольно нервно сглотнувшего чекиста.

— Аппарат правительственной ВЧ[1] связи, — переведя свой взгляд на предмет обсуждения, тут же выдал ответ Бегма.

— Всё верно, — нервно покрутив в руках папиросу, машинально вытащенную из стоящей на столе пачки, Дмитрий Григорьевич заметно скривился и, смяв ту в кулаке, выбросил остатки в пепельницу, так и не прикурив. — Именно по нему я общаюсь с товарищами Сталиным, Ворошиловым, Тимошенко, Жуковым и многими другими на очень, очень, очень конфиденциальные темы. А теперь представь себе моё состояние, после того, как мне преподносят заслуживающие всякого доверия сведения о прослушивании немцами в БССР всех наших телефонных переговоров, аж начиная с 39 года! Уже два года немцы, используя АТС Бреста, всё ещё соединённую с АТС Варшавы, спокойно прослушивают вообще все телефонные разговоры во вверенном мне военном округе! — под конец, совершенно не сдержавшись, саданул он ладонью по столу.

Как и в ситуации с Пономаренко, здесь и сейчас Павлову требовалось хотя бы временно столь сильно запугать, а то и придавить собеседника ногтем, чтобы тот, во-первых, особо не брыкался, выполняя именно то, что требовалось командующему округа, а, во-вторых, сам бы побоялся мгновенно бежать на доклад к начальнику НКГБ республики.

Не то, чтобы Павлов собирался вовсе не ставить в курс дела главного местного ставленника Берии — комиссара государственной безопасности 3-го ранга Лаврентия Фомича Цанава. Но, как он полагал, лучше бы вышло так, чтобы вся полнота информации дошла бы до сведения последнего, когда менять что-либо стало бы совершенно поздно. А для того требовалось сместить акценты так, чтобы Бегма сам начал опасаться визита на доклад к своему прямому руководителю.

— Я… не располагаю подобной информацией, — в одно мгновение сделавшись своим лицом столь же белым, как и его летний китель с фуражкой, только и смог что промямлить в ответ совершенно сбитый с толку и мигом покрывшийся холодным потом начальник 3-го отдела. Ведь, если сказанное действительно имело место быть, то это, как ни посмотри, являлось его тяжелейшим провалом в качестве главного контрразведчика всего округа. За такое вместе с петлицами и голову могли снять, не глядя. Причём свои же! И как можно раньше, чтобы самим не попасть под волну обвинений. Больно уж дело выходило резонансным. К тому же, для кого, для кого, а для него не было секретом, что случилось со всеми теми, кто в своё время допустил организацию немцами прослушки всей телефонной линии Кремля. Тогда не только всех кремлёвских связистов и шифровальщиков-криптографов к стенке поставили, но и немалое количество тех сотрудников НКВД, чьей задачей выступало сбережение тайны телефонных переговоров первых лиц страны. И повторять их незавидную судьбу у майора ГБ Берма не имелось ни малейшего желания.