7 дней до катастрофы (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 13

И при всём при этом никто, опять же, не отменял пропускную способность имеющихся железнодорожных путей и сортировочных станций. Паровозам ведь требовалось довольно часто заправлять свои танки водой — через каждые 90–120 километров, если речь шла о гружёном составе. Что в свою очередь предопределяло появление огромного количества заторов, начни кто-нибудь срочно эвакуировать всё это ценное имущество сверх пропускных возможностей тех или иных отрезков чугунки.

Да и разница в ширине колеи не помогала в разрешении этой проблемы. Польские железные дороги применяли более узкую колею, нежели в России и после в СССР. Потому немалая часть территорий, возвращённых в состав Союза в 1939 году, до сих пор были пронизаны нестандартными для страны Советов железнодорожными путями.

И непосредственная вина в том лежала на Лазаре Моисеевиче Кагановиче — наркоме путей сообщения, который намертво упёрся в необходимость использования бывших польских паровозов и вагонов. И смог убедить именно в своей правоте Сталина, хотя и в Комиссии советского контроля при Совете народных комиссаров СССР[3], и в высшем командовании службы Военных сообщений КА были резко против его решения.

Но цифра в 10% от всего числа подвижного железнодорожного состава СССР, в каковую оценили польские трофеи и почти 9 миллиардов рублей — во сколько должна была обойтись перестройка всей оставшейся от поляков железнодорожной сети, оказались слишком великими, чтобы не принимать их в расчёт.

Как результат, лишь в мае-июне 1941 года Брест, Гродно и Белосток — крупнейшие из приграничных городов, наконец, оказались связаны с тылом прямым железнодорожным сообщением хотя бы по одной ветке. И то, добраться из Белостока в Брест без пересадки не имелось никакой возможности. Как нельзя было проехать из Белостока напрямик в Минск через Волковыск и Барановичи, а требовалось давать кругаля через Гродно, Мосты и Лиду, а уже дальше, либо через Молодечно, либо через Барановичи.

Связь же всех прочих приграничных территорий и городов до сих пор осуществлялась с «большой землёй» через смену составов для пассажиров или же перевалку для грузов на специальных пересадочных и перевалочных станциях, которых насчитывалось в ЗОВО всего-то 5 штук. А потому требовалось, либо уберегать их от авианалётов, как зеницу ока, либо же выстраивать оборонительные позиции уже за ними — солидно так восточнее.

И чтобы не усугублять ситуацию ещё больше, добравшийся на одолженной машине до здания штаба округа Павлов срочно вызвал к себе своего зама по тылу вместе с начальником отдела Военных Сообщений. Требовалось как можно скорее прекратить всякую перевозку хотя бы военных грузов далее Минска, вернуть обратно то, что ещё не было разгружено на местах, а также определить волевым решением, куда всё это добро девать до поры до времени. Ибо склады самой столицы БССР и находящиеся на прилежащих к городу территориях уже все были забиты под завязку. На это генералу армии жаловался его главный тыловик ещё недели три назад, отчего немало вновь поступавших грузов, в том числе взрывоопасных, приходилось складировать просто под открытым небом, распихивая куда только можно, либо оставлять прямо в вагонах на станциях. Те же авиабомбы, к примеру, просто выкладывали стройными рядами прямо на действующих аэродромах. В редком случае вырывая для них небольшие канавки или капониры.

Как сильно-сильно позже было подсчитано какими-то умниками, всевозможного армейского имущества в три западных приграничных округа, включая ЗОВО, завезли до начала войны столько, что максимальная суммарная вместимость всех складов оказалась превышена на более чем 4 тысячи железнодорожных вагонов.

В прошлый раз страна лишилась большей части этого добра в мгновение ока и вновь могла лишиться теперь. Более того, не просто лишиться, а подарить всё это великолепие противнику! Допускать чего тот, кто ныне стал Дмитрием Григорьевичем Павловым, уж точно не собирался. Как говорится, не в этот раз и не в его смену.

[1] ПС-84 — двухмоторный пассажирские и военно-транспортный самолёт. Являлся советской лицензионной копией американского Дуглас DC-3.

[2] СБ-2 — двухмоторный скоростной фронтовой бомбардировщик конструкции Туполева. На начало ВОВ составлял основу фронтовой бомбардировочной авиации ВВС Красной Армии.

[3] Комиссия советского контроля при СНК СССР — орган проверки исполнения решений СНК СССР и контроля расходования денежных средств с материальными ценностями.

Глава 6

15.06.1941 Five o’clock

Кто-то в 5 часов вечера пьёт чай с плюшками, кто-то уже пьёт «горькую» под закусь или без, а вот Дмитрий Григорьевич, искренне желая осуществить и то, и другое разом, оказался вынужден проводить это время за изучением скопившихся документов.

Что при этом было особенно обидно — скопившихся у него же самого! У него прежнего — того, который совершенно забронзовел и полагал правильным сваливать на чужие плечи в том числе его собственную неотложную работу.

Теперь вот приходилось срочно разгребать за не менее нерасторопными подчинёнными. И разгребать, к ужасу генерала армии, не абы что, а проекты приказов командирам полков, дивизий, корпусов и даже армий по их действиям в условиях введения военного положения.

Да-да, те самые пресловутые красные пакеты, о вскрытии которых с началом боевых действий не упоминал в будущем лишь ленивый историк, на самом деле не были готовы и уж тем более не были разосланы по частям и соединениям ЗОВО. Что называется, внезапно обнаружился ещё один гвоздик в крышку его персонального гроба, неиллюзорно маячившего где-то там, впереди.

Во всяком случае, на 15 июня 1941 года ещё только предварительные наброски планов действий для войск хранились в сейфе начальника оперативного отдела штаба округа в ожидании именно его, командующего, решения. О чём Павлов неожиданно для самого себя припомнил, когда в ходе обсуждения функционирования железных дорог затребовал у своего зампотыла данные об организации снабжения войск. Ведь даже получение с окружных и головных складов боеприпасов с топливом по нормам военного времени регулировалось как раз приказами, должными быть вложенными в те самые красные пакеты. Без них же командование войсковых частей могло рассчитывать лишь на пополнение тех запасов, что хранились непосредственно в их расположении. А это зачастую составляло 1 — 2 боекомплекта и 1 — 2 заправки топливом, если таковое, конечно же, вообще имелось. Всё же лето являлось порой всевозможных учебных стрельб и выездов на полигоны, так что и бензин, и патроны, и снаряды, и много чего ещё уже было потрачено подразделениями в солидных объёмах. Потрачено порой до такой степени, что те же танкисты могли рассчитывать лишь на половинную заправку баков своих боевых машин и в лучшем случае на 1 боекомплект, которого хватило бы на 1 — 2 боя. После чего оставление техники в качестве трофея наступающему по пятам неприятелю становилось просто-напросто неизбежностью.

Тут-то человеку, решившему изменить ход истории, и предстало воочию узреть всю глубину той ямы, в которую с ускорением свободного падения рушилась в неуправляемом штопоре боеготовность вверенных ему сил.

Из-за преступной нерасторопности штабных работников округа, да и его самого, ни у кого попросту не имелось никакого понимания «что делать и куды бечь» в случае нападения Германии. Даже у них самих!

И эта проблема касалась, понятное дело, не только частей, находящихся в пунктах постоянной дислокации или же в летних лагерях. Тем хоть что-то из числа столь необходимых приказов уже успело перепасть. Кому направили дозволение на получение снабжения по нормам военного времени, а кому и указание места сосредоточения в случае объявления боевой тревоги. Но это было максимумом того, что выдал его штаб.

А вот у частей, находящихся в процессе передислокации или же формирования, не имелось ровным счётом ничего. И ведь таковых тоже хватало!

Сказать, что страна не готовилась дать немцам должный отпор уже в текущем году, нельзя было ни в коем случае. Пусть многие и не желали верить в подобный исход событий, или делали вид, что не верили, перестраховываться им это не мешало.