Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела - Страница 72

— Ты… ведь… уйдешь… — прошептала девочка. — Уйдешь, как мама…. Ты… — она вдруг резко вскочила с дивана. — Ты… — ее губы дрожали.

— Маргаритка, — Лия протянула к ней руку, но та отскочила в сторону. Адриана развалила очередной домик из кубиков, а Всеволод, поднял голову, сразу ощутив изменения в комнате.

— Ты уйдешь… — шептала девочка едва слышно, — ты…

— Послушай, Марго, — Лия встала, — пока я с вами… и…

— И все! Как только папа не сможет тебя держать — ты уйдешь! Так ведь? Так?

Она резко развернулась и вылетела из гостиной.

— Твою… — сквозь зубы прошипела Лия.

— А чего ты ожидала? — Всеволод подошел к ней. — Малышка у тебя умненькая, неужели ты не думала, что она поймет? Это Ади еще ничего не понимает…. Она-то тебя уже своей считает. А Марго все просекла. Или ты считала, что только у тебя есть чувства? Что только ты умеешь любить?

Лия закрыла лицо рукой, ничего не говоря.

— Цугцванг, Лия, — вздохнул Всеволод, собираясь домой. — Цугцванг.

Когда женщина поднялась в детскую — Марго не спала. Лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Лия осторожно села рядом — матрас прогнулся чуть, она положила руку на спину девочки — тёплую, через тонкую пижаму, и погладила.

— Марго… Я люблю тебя. И Ади люблю… — начала она тихо, голос дрогнул, слова шли тяжело, как через силу.

— Тогда останься с нами! — Марго резко повернулась — лицо красное, глаза опухшие, но взгляд прямой, взрослый. Она села, обхватив колени руками. — Останься!

— Не могу, малышка. Есть такие обязательства… Такие… — Лия запнулась, слова застревали в горле. Как объяснить ребёнку то, что сама едва понимала?

— Почему?

— Потому что, Маргаритка, я не…. Ваша мама, — наконец-то она это сказала.

— Мы тебе не подходим?

— Да не в этом дело…. — Лия не могла найти слов. — Марго, я всего лишь… — а кто она? Наемница? Пленница? Временный союзник?

— Кто? — вскинула мордашку Маргарита. — Ты не няня, как была Мими, ты не работаешь на папу. Лия, я знаю, что такое наёмные работники! Я не дура! Но тебе папа не платит! Ты не уборщица, не охранник. Ты… ты с нами. Всегда. Почему ты не можешь остаться?

— Потому что у меня есть свои обязательства, Марго. И есть своя жизнь…

— Ну тогда и уходи! Убирайся! — девочка схватила подушку и бросила в Лию. — Уходя прямо сейчас!

— Марго…

— Уходи, Лия. Мы тебе не нужны! И… — она заплакала. Горько и отчаянно.

Лия молча обняла девочку, ломая слабое сопротивление.

— Малышка… я буду рядом, когда буду тебе нужна, — обещание сорвалось с губ быстрее, чем Лия смогла подумать. — Я помогу стать сильной… я…

Марго только отрицательно закрутила головой. И отвернулась, зарываясь носом в подушку.

— Уходи, Лия, — глухо приказала она, и в ее интонации отчетливо послышались отцовские властные нотки. — Уходи. Ты всего лишь временная прислуга!

Алия дернулась, как от пощечины. Обиды не было — было больно. Настолько больно, что дышать стало трудно.

Она осторожно прилегла рядом, обняв девочку руками. И та тихо плакала, не скрывая слез и отчаяния. Лия молчала, сама едва сдерживая слезы.

А после, когда Марго уснула, наплакавшись, тихо ушла к себе. В своей комнате она забилась под одеяло, как раненый зверёк — свернулась калачиком, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в подушку. Сон приходил короткий, рваный: то забывалась на полчаса, то вскакивала с кровати — сердце колотилось, в ушах стоял голос Марго: «Ты уйдёшь… как мама…». То тихо плакала во сне — слёзы сами катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на подушке, то звала кого-то — шёпотом, бессвязно. Просыпалась от собственного голоса — хриплого, чужого — и снова засыпала, чтобы через час повторить всё сначала.

И когда он пришел — холодный, уставший, тяжелый — даже не испугалась. Просто не поняла, что случилось.

Ощутила, как холодное тело скользнуло к ней под одеяло — мокрое от дождя, жёсткое от напряжения, прижалось сзади, прижимая к простыне всем весом. Как губы ищут её губы — жадно, без слов, в темноте, пахнущие кофе и виски, как руки обхватывают талию, пальцы впиваются в кожу, не давая пошевелиться. Подумала, что сон, тихо застонала, услышав на ухо хриплое, прерывистое:

— Тише… тише…

Резко открыла глаза — сердце колотилось, реальность ворвалась холодом и запахом улицы, — и увидела склонившееся над ней лицо. Усталое, серое, с ввалившимися глазами, казавшимися почти чёрными в темноте комнаты. Щетина жёсткая, губы сухие, потрескавшиеся, волосы влажные — от дождя или пота, не разобрать. И почувствовала, как он обнимает её — прижимает к себе до боли и до хруста костей.

— Вадим…

— Да… — он целовал лицо, не отрываясь: щёку, висок, уголок губ, шею — жадно, как будто хотел впитать её запах, её тепло. — Лия… только что прилетел…

— Ва…

— Замёрз… скучал… — он спрятал лицо у неё на шее, вдохнул глубоко, дрожа всем телом. — Всё закончилось, Лия… всё закончилось…

Пах потом, мокрым дождём, дымом, огнём. Усталостью и почему-то кровью — острой, резкой, железистой, въевшейся в кожу и одежду. Лия обняла его — крепко, пальцы запутались в его волосах, прижала ближе, чувствуя, как он дрожит.

Чуть приподнялась на локтях, больше он не позволил, навалившись на нее всем весом. Одежда, мокрая и грязная, лежала на полу. На шее что-то белело — она задела рукой и ощутила пластырь, марлевый тампон, слегка влажный от пота или крови.

— Господи… Вадим… Что это? — прошептала она, голос дрогнул, пальцы её осторожно коснулись края повязки, боясь нажать сильнее.

— Все хорошо, — прошептал он, чуть поднимая голову — глаза смотрели на нее, пытаясь сфокусироваться. — Чуть задело…. Лия, моя Лия, — снова уронил голову к ней на шею.

И она вдруг поняла, что он смертельно устал. Что едва соображает — разум его держался на остатках адреналина, а тело уже сдалось. Что сил у него не осталось совсем — ни на слова, ни на движения, только на то, чтобы прижаться к ней, вдохнуть её запах, почувствовать её тепло.

Лия обняла его — крепко, одной рукой за плечи, другой запутавшись в его волосах — мокрых, спутанных. Пальцы её осторожно обошли повязку, легли на затылок. Он сразу затих, дыхание выровнялось — Лия поняла, что он спит.

Спит, прижав ее всем весом к кровати. К ее кровати.

И уходить ей уже некуда.

54

Утром она проснулась и сначала даже не поняла, что произошло. Ночью Вадим лег так, что уложил ее на себя, и открыв глаза она почувствовала своей щекой его грудь, биение его сердца и глубокое дыхание. А у дверей услышала тихое копошение и шёпот девочек, которые явно были в курсе возвращения отца.

— Спят…. — констатировала Ади.

— Тихо… — зашипела на нее Маргарита. — Папа устал… пусть спят….

— Лия с ним, — хихикнула малышка.

— Зато теперь она будет с нами, — в шепоте Маргариты прозвучало удовлетворение.

Первым порывом было вскочить, встать, но Алия замерла — не хотела, чтобы девочки знали, что она проснулась. И лишь когда двери тихо закрылись — пошевелилась. Осторожно постаралась снять с себя руку Громова, тяжелую и властную. Однако он этого не позволил, прижал только сильнее к себе.

— Опять убегаешь? — спросил, не открывая глаз.

— Хочу встать, — ответила Лия. — Мне нужно в…. Душ.

— Мне тоже… — вздохнул он, открыл глаза и повернулся к ней, улыбнувшись. — Прости, вчера сил не было.

Лия села в кровати.

— Не страшно, — накинула на себя шаль — не смотря, на то, что в комнате было тепло, любимая майка не спасла от легкого озноба. — Тебе нужно еще поспать, — она бросила на мужчину быстрый взгляд — на его растрёпанные волосы, на повязку на шее, на усталые плечи.

Вадим нахмурился — брови сошлись, улыбка угасла — и сел на кровати рядом, простыня соскользнула до пояса.

— Ничего не изменилось, да? — вдруг спросил он тихо, но прямо, глядя ей в глаза.

— Ты мне скажи, — Алия перевела разговор на деловой лад, медленно расчесывая волосы щеткой — они отрасли еще сильнее и теперь касались лопаток. — Что с шеей?