Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела - Страница 34

И вот уже ком начал подниматься. Не резко, не уверенно, а будто сам решил, что пора расти. Стенки становились тоньше, глина послушно вытягивалась вверх, дрожала, колебалась, но не падала. Лия заметила, как девочка чуть наклоняет голову, прислушиваясь к звуку круга, к тому, как глина шипит под ее пальцами. Глаза, до того пустые, теперь были прищурены: в них появилось что-то острое, взрослое.

Форма росла неровная, косая, но в этой неправильности угадывалось дыхание. Нижняя часть оставалась тяжёлой, словно корень, а выше стенки вдруг выгнулись наружу и замерли, будто лепесток, который ещё не решился раскрыться. Маргаритка провела ребром ладони по краю: линия дрогнула и стала мягче, женственнее. Потом она взяла влажную губку и одним движением провела внутри: стенки заблестели, стали почти прозрачными на свету.

Лия боялась даже выдохнуть. Она видела, как из ничего, из безразличного куска глины, прямо на глазах рождается чаша — не идеальная, не симметричная, но живая.

Марго вдруг остановила круг. Пальцы её замерли на ещё тёплых стенках. Она посмотрела на своё творение долго, без улыбки, потом тихо вздохнула и отпустила глину. Та качнулась, но устояла. Девочка скривила недовольно губы, понимая, что вышло совсем не то, что она бы хотела. Замахнулась, готовая смести свое неловкое творение.

— Подожди! — не выдержала Алия, опускаясь рядом с ней прямо на холодный пол и перехватывая руку. — Постой, Марго. Оставь. Посмотри, это же отражение твоего духа, твоего характера…. — не задевая творение, она обвела вокруг него. — Тонкое, хрупкое, как ты…. Раненое…. Но гибкое. Живое, Маргаритка. Главное — живое…. Понимаешь?

Девочка смотрела на женщину. И темные глаза вдруг посветлели. Лия заметила алмазную слезинку в уголке.

Не уверенная, что имеет на это право, дотронулась до краешка глаза пальцем, стирая слезу.

— Я помню тебя…. — вдруг услышала едва различимый, хриплый шепот у самого уха.

Замерла, стараясь даже не дышать, не терять зрительного контакта с Марго.

— Я помню тебя…. — повторила та. — Я видела тебя тогда…. Во сне…

— Да, — облизала губы Алия, сразу поняв о чем говорит девочка. — Да…. Я была там….

— Ты была очень…. Красивой. И сильной… — Марго даже не моргала. — Я хотела просить о помощи… хотела.. сказать… и не могла….

Лия положила ладонь на грудь девочки, там, где билось ее маленькое сердце.

— Я знаю… я совершила ошибку, Маргаритка… страшную ошибку…. Прости меня. Мы взрослые…. — она сглотнула ком, — мы бываем такими глупыми…. Глупее, чем дети…. Порой не видим очевидного… и это наша вина, Марго. Только наша. Не твоя, не Ади, а наша…. Моя….. Я должна была понять тебя….не ты сказать, а я — понять. И не поняла….

Маргарита моргнула, смахивая слезу. Коснулась руки в ортезе.

— Больно? — спросила она. — Это из-за меня?

— Нет, — покачала головой Лия. — Нет. Почти не болит уже и…. это не из-за тебя. Это из-за меня, Марго. Из-за моей ошибки и безответственности. Глупости и… — Лия не могла подобрать слов.

И вдруг почувствовала влагу и на своих щеках.

Марго протянула руку и стерла слезы со щеки женщины.

А потом снова посмотрела на свое творение.

— Ты умеешь это обжигать? — спросила Лия после недолгого молчания.

Маргарита кивнула, но после покачала головой.

— Нельзя разжигать печку, — прошептала она, — папа увидит….

— Да, — поморщилась Лия, тихо проклиная Вадима в душе, — точно. Здесь темновато…. Давай завтра я помогу расчистить окно. Будет больше света. И никто не узнает, сюда ведь почти не ходят.

Губы Маргариты дрогнули, она медленно кивнула, поднимаясь со своей табуретки и подавая руку Лие. Женщина тоже поднялась, опираясь на крошечную ладонь, наблюдая, как девочка снимает фартук, моет руки в маленьком умывальнике, собирает инструменты и кладет их в строгом порядке, ровно в том же, что они лежали до ее работы. Это были движения и действия маленького мастера, души, которая хочет творить и летать, но тяжелые цепи тянут ее к земле.

Закрывая двери мастерской, Лия бросила последний взгляд на полки, снова и снова поражаясь таланту мастера, создавшего бесподобные коллекции.

25

Утром Лие наконец-то разрешили снять ортез с руки, а день она провела в саду, выстригая стянутым из подсобки секатором окно в мастерской. Маргарита почти ничего не говорила, однако терпеливо оттаскивала срезанные ветки в сторону, подальше от глаз других обитателей дома. Итог обеим понравился — мастерская с виду не изменилась, так и затянутая кустарниками, однако света в ней стало значительно больше.

За что вечером женщина расплатилась ноющей болью в неразработанных мышцах. Она сидела за письменным столом с листком бумаги и слабо зажав пальцами ручку снова и снова пыталась вывести хоть что-то, отдаленно напоминающее буквы. Получалось не очень.

Тихо забарабанил по стеклам дождь, где-то вдалеке раздались удары грома, оповещая о завершении теплых дней и бабьего лета. Часы в глубине дома пробили полночь.

Женщина отпила из большой кружки чай и поморщилась — он безнадежно остыл, пока она старалась разработать руку. Мысли скакали, перебегая с одной проблемы на другую, и никак ей не удавалось их упорядочить. Внутри нее точно что-то свербело, что-то не давало ей покоя, но никак она не могла понять что именно.

Может феноменальная схожесть двух женщин: утром она выпросила у Галины фотографию Марии с девочками и повесила на стене комнаты. А может упорное нежелание Маргариты говорить. Или же, напротив, постоянная трескотня Ади про принцев, которую никак нельзя было соотнести с известными сказками — последнее время Алия специально внимательно вслушивалась в разговоры, пытаясь найти аналогии. Эти истории не имели ничего общего с классическими сказочными сюжетами. В них не было привычных мотивов, к которым она привыкла с детства. Зато с пугающей точностью возникали ассоциации с восточными сериалами, с вычурными, чрезмерно эмоциональными сюжетами, с легендами, где страсть, власть и поклонение переплетались в тугие, тревожные узлы. Именно это раздражало её сильнее всего — ее, которая слишком хорошо знала цену красивых картинок и ядовито-сладких обещаний востока.

Ее передернуло, и она снова отпила чая, мысленно делая пометку завтра подробнее расспросить Галину и Ларису об увлечениях Марии.

В двери постучали. Резко и сильно.

Женщина выпрямилась на стуле.

— Да…. — она даже не успела ответить, как двери открылись. На пороге стоял Громов, одетый в домашнюю одежду.

Лия едва заметно нахмурилась.

— Что-то случилось? — спросила она, поворачиваясь к нему всем корпусом.

— Не спишь? — с ленцой спросил он, навалившись на косяк плечом. Только сейчас Лия заметила, что в руках он держал стакан, наполненный янтарной жидкостью.

— Нет, — вздохнула и снова откинулась на стуле, посмотрев в потолок.

— Почему? — он отпил из стакана и посмотрел на женщину. И не дожидаясь ответа, снова спросил, — разрешишь войти?

Лие происходящее нравилось все меньше и меньше, однако она кивнула, разрешая Громову переступить порог спальни.

Он внимательно осмотрелся. Взгляд синих глаз остановился на приколотой к стене фотографии Врановой, после чего мужчина хмыкнул.

— У тебя есть какие-то новости? — снова спросила Лия, отвлекая его внимание.

Вадим не ответил сразу, лишь сделал несколько шагов вперёд и, не спрашивая разрешения, тяжело опустился на край её кровати, так что матрас под ним просел, а пружины жалобно взвизгнули, выдавая вторжение в её личное пространство. Теперь он оказался слишком близко, на опасно близком расстоянии, его колено почти касалось её ноги, и Лия остро почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом алкоголя.

— Волков завтра приезжает, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Сердце Лии ухнуло куда-то вниз и застряло там.

— Он нашёл проводницу?

— Похоже… — Громов поднёс стакан к губам, допил остатки одним движением горла. Пустой хрусталь звякнул, когда он поставил его на тумбочку. — Но не полностью.