Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела - Страница 19

И дом Ахмата в Махачкале был таким. И дом деда — тоже, где она впервые поняла, что богатство может быть не свободой, а ещё одной, самой дорогой клеткой.

Артем открыл двери одной из комнат, и жестом велел ей зайти. Лия молча повиновалась.

Эта комната разительно отличалась от остального дома. Строгая, деловая обстановка, дерево и металл. Большое панорамное окно с видом на парк перед домом, стол, темного дерева, на стенах — фотографии и картины.

А за столом на нее поднял холодные синие глаза и сам хозяин дома. Вадим Громов.

Кивком головы пригласил присесть в удобное кресло за круглым столом, поднимаясь и сам. Одет был в обычные домашние брюки и футболку, светлые волосы, как и тогда, в лесу — были растрепаны. На этот раз Лие удалось рассмотреть его лучше, по крайней мере не через пелену острой боли.

Узкое лицо, с легким загаром, яркие синие глаза, от которых у нее в животе сжался неприятный ком, острые линии челюсти, тонкие, поджатые губы, которые производили впечатление презрения.

— Кофе? — поинтересовался хозяин ледяным тоном, сразу давая понять женщине, кто она для него — расходный материал.

— Решили поиграть в политес? — невольно вырвалось у нее. Лия отчетливо понимала, что у него есть все причины ее не переваривать, однако и Громов вызывал в ней аналогичные чувства. Да, она была виновата перед ним, однако слишком хорошо знала такой типаж — богатые, высокомерные, неприятные ублюдки, которые все в своей жизни измеряют деньгами. Для них не существует закона или правил, если они захотят — будут убивать или калечить, если захотят — посадят любого, а захотят — вытащат из СИЗО или колонии по одному щелчку пальцев. Хозяева, мать их, жизни.

Ее взгляд скользнул по большой фотографии на стене кабинета — красивая, изящная женщина с большими темными глазами и темными же волосами. Хрупкая, нежная, воздушная. Глядящая с легкой печалью. На ее руках сидела девочка лет пяти — ее Алия узнала стразу — Маргарита.

Внезапно в голову пришла мысль: а была ли эта воздушная красавица счастлива в этом доме, с этим мужем? Или он забрал ее себе, как забирал все, что хотел?

— Не хочешь, как хочешь, — равнодушно бросил Вадим, невольно проследив за ее взглядом.

— Зачем меня притащили сюда? — Алия не отвела от него взгляда.

Мужчина помолчал. Встал из-за стола и подошел к большому окну.

— Потому что ты последняя, кто говорил с Марией, до того, как мы ее поймали.

— Последняя? — Алия недоуменно посмотрела на Вадима. — Ну если думать логически, последняя была, скорее всего, проводница поезда, которая посадила ее на станции.

— Верно, — кивнул он. — Только вот та баба исчезла в неизвестном направлении. К сожалению, нам пришлось сообщить ментам о поезде, и туда они приехали раньше нас — мы не успевали из-за тебя. Они производили арест Марии, они нашли моих девочек. Найди я суку первым — она бы уже пела у меня, сдавая всех, кто приложил к этому руку. Но… она вскрыла себе вены… осталась только ты.

Лия ощутила горечь во рту. Она посмотрела на мрачного Артема, который по-хозяйски разместился на диване. Тот подтверждающее кивнул.

Вадим отошел от окна и сел напротив Лии.

— Интересная картина вырисовывается, — продолжил он ровным голосом, — охуевшая няня, работавшая у меня два с половиной года, внезапно увозит детей, дает показания, что я ее соблазнил, а потом кинул, что помогала ей в побеге и похищении некая Алия Астахова — правозащитница и мозг всей операции, но при этом вразумительно не говорит ни где вы познакомились, ни на кой черт тебе-то это было нужно. Менты, вместо того, чтобы покрутить пальцем у виска, арестовывают тебя, а вот тетку-проводницу, нарушившую и закон, и так же помогавшую Врановой скрыться — почему-то проморгали, хотя должны были взять сразу с той тварью.

— Я думала… — пробурчала Лия, — это вы подали на меня заявление….

— Да на кой ты мне хер сдалась? — фыркнул Вадим, — ты, идиотка, свое получила. Да и не складывался твой образ у меня с похитительницей детей. Мне о тебе информацию на следующий же день дали. Хоть у тебя и есть враги, но и меня держать за дурака не надо…. Ты достаточно обеспечена, с безупречной репутацией, в перспективе — очень богатая дама. Ради чего тебе все это просирать? Расскажи свою версию случившегося, — не попросил, приказал он.

— Я все рассказала следователю, — холодно ответила Алия, — ничего другого не добавлю. Я проверила ее документы, младшая девочка назвала ее мамой, старшая сопротивления не оказывала…. На ее запястьях были синяки, на шее Маргариты — тоже. Я бы на вашем месте была с дочерью поласковее…

— Ты не…. Ты что, — породистое лицо стало наливаться кровью, — считаешь, что это я? Я своему ребенку синяков наставил? Ты совсем ненормальная?

— Я вообще вас не знаю, — отрезала Лия, — и лучше бы никогда не знала. Если вы были таким идиотом, что не сдали и не аннулировали загранпаспорт своей жены, задайте себе вопрос, чья вина в этой истории больше, моя или ваша?

Глаза Громова стали походить на два ножа.

— Эээээ, — вмешался альбинос, чувствуя, что сейчас разговор перейдет в совсем другую плоскость. — Разбежались по разным углам, друзья. Алия, нам не надо сейчас конфликтов. Вот серьезно. Вадим Евгеньевич хочет только знать, что знаешь ты. Ни он, ни я не верим в то, что рассказала Мария. Она несколько недель провела в психушке на обследовании, да, там подтвердили, что она была…. Не совсем здорова… но… похищать детей из-за… ревности? Обиды? Ты сама в это веришь?

— Смотря что с ней делали в этом доме, — пожала плечами женщина. — Если к женщине относиться как к вещи— она еще и не такое выкинуть может. Разборчивее в связях надо быть, — не удержалась от язвительности — Громов вызывал четкое чувство неприязни и даже гадливости.

Нет в версию Марии она тоже не верила, но вот вполне могла понять почему та могла пойти на преступление.

— Ты сейчас обратно в СИЗО поедешь, — прошипел Громов.

Алия пожала плечами. Опять же понимала, что бесить его не стоит, однако ничего не могла с собой поделать.

— Так, давайте все остынем, — снова вмешался безопасник. — Алия Руслановна, допустим наше знакомство началось не самым приятным образом, ни для вас, ни для нас. И вы, и мы сейчас в одной лодке. Вас подставляют, причем неизвестно зачем вообще, нам хотят скормить версию, что няня Мария, психованная истеричка, на фоне ревности и обиды похитила двух детей. Алия, — он сел напротив нее, — я знаю, где ты работала последние семь лет. Я не верю в то, что ты хоть как-то причастна к этому делу. И Вадим Евгеньевич это знает, — он посмотрел на все еще бордового Громова, и тот кивнул, поджав губы. — У нас.. — альбинос потер нос, — есть доказательство твоей невиновности… — наконец, сказал он.

— Что? — Алия выпрямилась в кресле. — Что?

— Смотри, — Громов ткнул на пульт, который лежал перед ним, и на большом экране появилось видео. Звука не было, но на нем отчетливо было видно, как говорят обе женщины, потом выходят с детьми, потом снова в помещение кафе входит Лия, но уже в куртке Марии.

— Эта запись с камер наблюдения в кафе, — продолжил Артем, — то, что подтверждает слова Марии, что ты ей помогала. А вот, — он положил перед ней маленький серебристый диктофончик, — запись вашего разговора.

Ткнул кнопку и из диктофона отчетливо раздался звук голоса Лии.

— Откуда? — искренне изумилась она, переводя взгляд с одного мужчины на второго.

— Случайность, — ответил Артем, посмотрев на начальника.

— Марго хотела быть журналистом. Грезила этим три года назад, — тихо пояснил Громов. — На семилетие я и Алиса подарили ей этот диктофон. Она… — голос его стал чуть ниже, — у всех интервью брала. Вопросы задавала постоянно, порой весьма заковыристые, — он вдруг устало усмехнулся, а в голосе послышалась горечь. — Она потом расшифровывала это, статьи пыталась писать… ну как…. Как семилетний ребенок, конечно…. А после…. смерти Алисы, — запнулся, — забросила. Перестала. И мы все забыли про это….