Небо в кармане 5 (СИ) - Малыгин Владимир - Страница 40

— Да как же я никого из них не пущу? — выпрямился Второв. — Им же послеполётное обслуживание проводить нужно.

— А вот так, — нахмурился в ответ на его возмущение. — Кто тут директор? Вы или они? А обслуживание, можете так и сказать Виктору Аполлинарьевичу, завтра с утра проведут.

— Хорошо, сделаю, — согласился Николай Александрович. — Что-то я несколько растерялся, знаете ли. И вы, конечно же, правы, не нужно посторонним знать о нашем…

— Николай Александрович! — оборвал словоохотливого компаньона. — Тише…

— Я понял, — спохватился Второв и захлопнул рот. Оглянулся по сторонам, смутиться не смутился, но стушевался. — Но вы уж постарайтесь вернуться побыстрее.

— Это уж как получится, — проговорил, поднимая стекло двери до половины. — Да не волнуйтесь вы так. Для вашего спокойствия прикажу инженеру никакие работы на самолёте сегодня не проводить. Довольны?

— Да, так лучше будет, Николай Дмитриевич, — улыбнулся явно довольный моим решением Второв и отступил назад. — И всё-таки постарайтесь вернуться побыстрее.

Подождал, пока Николай Александрович к самолёту вернётся и по лесенке в кабину заберётся, после чего нашёл взглядом нашего инженера и кивнул ему. Виктор Аполлинарьевич вскинулся, быстрым размашистым шагом подошёл к машине, наклонился:

— Слушаю?

— Все работы на самолёте будем выполнять завтра. Николая Александровича не беспокойте. Всё понятно?

— А-а? — растерялся инженер.

— Завтра! — отрезал.

Хватит тянуть время, пора топтать педаль газа.

До чёрного зева распахнутых в темень ворот рукой подать, вот только выкатываться наружу нужно очень осторожно — слишком мало места в ангаре. И пусть только что закаченный в цех самолёт находится от машины вроде бы как и на безопасном расстоянии, но всё равно наклонил голову и скосил глаза в его сторону, опасаясь зацепить законцовку крыла.

Тихонечко перекатился через порог, съехал на твёрдый грунт по пологому пандусу, притормозил с лёгким скрипом колодок, и остановился. Поморщился — как не мудрили с материалом, а от этого скрипа никак избавиться не получилось. Торопившийся не отстать от машины инженер тут же распахнул дверку с моей стороны и, согнувшись в пояснице, попытался просунуть голову в салон:

— И как вам машина?

— Пока хорошо, — отстранился, чтобы не столкнуться с ним лбами. — Большего, увы, пока ничего не скажу. Поезжу несколько дней, тогда и понятно будет.

— Простите, — Виктор Аполлинарьевич сообразил, в чём его ошибка, смутился, отпрянул, поторопился выпрямиться и исправиться. — Да, конечно. Но, если что, сразу же ставьте меня в известность.

— Обязательно, — улыбнулся в ответ.

Отвернулся, протянул руку и ухватился за ручку двери, намекая тем самым инженеру, что пора бы и честь знать и перестать меня задерживать. А все эти ненужные сейчас вопросы можно и потом задать. Завтра, например. Никуда же я не денусь. Да и вопросы эти больше риторические. Просто инженеру очень не хочется машину в другие руки отдавать. Она же для него сейчас словно любимый выстраданный ребёнок.

До гостиницы рукой подать, так что доехал в мгновение ока. Пусть я в ней и не жил в последнее время, но номер за мной так и оставался. Как раз на такой вот случай. Вещи сразу в стирку определил, папку с документами на столик в прихожей положил, чтобы не забыть перед выходом.

Особо не спешил, но и медлить не следовало. Привёл себя в порядок — принял ванну, сбрил многодневную щетину. Сам сбривать выросшую бородку не стал, вызвал цирюльника. Он и привёл мою голову в порядок. Переоделся в чистое, привычными движениями натянул сбрую и переложил в подмышечную кобуру пистолет. Это моё запасное оружие, дополнительный шанс, без него словно голый. Накинул китель и шинель, затянул ремни портупеи, вынул из кобуры штатный револьвер, провернул барабан. Убедился в наличии патронов и убрал оружие на место. Надвинул на лоб меховую шапку, на летнюю форму одежды московский гарнизон ещё не переходил, и уже через сорок минут снова садился в машину. Дольше заставлять себя ждать не следовало.

Добираться от Ходынки до Дворца всего ничего, да вот только разогнаться никак не получилось, постоянно под колёса лезла праздношатающаяся и любопытствующая публика, сновали по каким-то одному Богу понятным траекториям возки и коляски. Первые на полозьях по каменной мостовой, вторые уже на колёсах. Но и те, и другие откровенно пренебрегали правилами дорожного движения, поэтому приходилось ползти по дороге со скоростью никуда не торопящейся улитки. А если добавить, что всё это происходило в вязких столичных сумерках, тусклый свет фонарей лишь слегка разгонял мрак и расползающийся по земле сизый печной дым, то можно представить, каким «наслаждением» оказалась для меня эта первая поездка.

Зато за воротами дворца удалось отвести душу и немного разогнаться. Всего лишь немного, подъездная аллея оказалась слишком короткой и быстро закончилась, но удовольствие от поездки сразу вернулось. Рулить пришлось, судя по стоящей возле дверей прислуге, прямиком к главному входу. Там и остановился. Не напротив ступеней, а проехал чуть дальше — не стал перегораживать машиной вход. Заглушил мотор и вышел наружу, не забыв о лежащей на соседнем сиденье папке. Проследил за недовольным взглядом стоящего у входных дверей привратника, поморщился — слишком резко я притормозил, отчего на ровной и красивой подъездной дорожке появились две глубокие чёрные борозды от колёс автомобиля.

Неприятно, конечно, но и ничего страшного. Разровняют. Но тормозить резко больше не буду, всё-таки не асфальт.

Привратник тут же уловил мою эмоцию, спохватился, выражение лица сменилось с недовольного на любезно-заискивающее, и поклонился, открывая передо мной тяжёлые двери.

«М-да, как-то не соответствует выучка привратника служению в таком месте и таким лицам», — подумал, поднимаясь по ступенькам широкой парадной лестницы. И тут же забыл об этом, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Наверняка ведь придётся рассказывать обо всём произошедшем. Или скорее о том, о чём соизволю рассказать. Именно так…

Лакей принял шинель, шапку, передал их гардеробщику, после чего проводил в знакомую приёмную. Даже не приёмную, подобные функции это помещение не выполняло, служило, скорее, местом ожидания или курения? Да, курения. Присутствовал тут и курительный стол с принадлежностями, и мягкие удобные стулья. В общем, уютный такой предбанник.

— Добрый вечер, Владимир Фёдорович, — поприветствовал стоящего возле окна капитана Джунковского.

Если уж адъютант Трепова здесь, значит, и сам генерал находится в кабинете. Интересно, что здесь, в этом мире, трагедии на Ходынском поле не было, но полковника Власовского по каким-то неведомым мне причинам с должности всё-таки убрали. Правда, не судили, потому как не за что было и никуда не отправили, а оставили здесь же, в Москве, продолжать облагораживать город. Москва, по большому счёту, именно ему и обязана сегодняшним электрическим освещением на улицах, это с него началась здешняя электрификация…

— Вернулись, Николай Дмитриевич? — улыбнулся офицер. — А я смотрю, вы или не вы подъехали?

— А в чём сомнения?

— Не сомнения, скорее, удивление, — продолжил доброжелательно улыбаться Джунковский. — Неужели сумели настолько быстро обернуться? Сколько дней прошло? Семь?

— Девять, Владимир Фёдорович, — поморщился и тоже выглянул в окошко. Интересно же, что могло заинтересовать собеседника там, в этой темени. Само собой ничего и не разглядел, но разговор нужно было поддерживать, поэтому добавил. — Неделю пришлось просидеть в Красноярске без дела.

Подъездна́я аллея ещё освещалась более или менее, а вот дальше всё тонуло в ночном сумраке. И даже стоящие по обочинам дорожек фонари не могли разогнать эту промозглую весеннюю темень.

— Пусть девять. Ещё и просидели, как вы говорите, неделю. Рестораны, провинциальные барышни, очарованные мундиром и блеском погон… М-да, было, было… — вкрадчивым голосом тихо проговорил Джунковский. — Понимаю, сам когда-то был молодым.