Небо в кармане 5 (СИ) - Малыгин Владимир - Страница 35

А ещё через одно мгновение стало понятно, что всё хорошо. Если скорость резко не падает, а самолёт не клюёт носом в реку, значит, расчёт оказался правильным, и мы благополучно глиссируем.

Река здесь широкая, волны нет, скорость всё увеличивается и увеличивается. Впрочем, долго моё терпение удаче или расчёту испытывать не пришлось, оторвались мы буквально сразу же после выхода на воду, даже на глубину не выскочили. Дальше разгон скорости в полуметре от серебристой поверхности и последующий плавный набор высоты. Вот вроде бы глазами вижу, что склоны с обеих сторон находятся на достаточном удалении от законцовок крыльев, и умом это прекрасно понимаю, но вот инстинкт заставляет ёжиться и поджимать плечи — проносящиеся мимо зелёные ели и сосны сливаются в тёмные стены и здорово давят на психику. Этакий визуальный природный тоннель получается. Одно неверное движение рулями, и всё. А у меня одна рука рабочая, второй еле-еле работать могу. Тяжко пришлось.

Ну и опаска от выстрелов в спину всё-таки присутствовала. Пусть я и обезопасился по максимуму, но мало ли?

Всё! Скорость набрал и наконец-то можно вверх уходить. Выдохнул, когда оказались выше заросших лесом вершин, убрал закрылки, открыл заслонку отбора горячего воздуха в кабину и продолжил набор. И плавно, чтобы лишний раз Второва не тревожить, развернулся в сторону Красноярска.

В развороте было время осмотреть речушку. Это нам с чистой водой повезло, а дальше за поворотом затор, всё белым-бело от нагромождения льдин и снега. Вот и гадай, то ли там у избушек место такое аномально тёплое, то ли ещё что.

Карту даже доставать не стал — условия полёта отличные, ветер отогнал облака на восток, и видимость по курсу была просто превосходная. Опять же обратный курс можно не высчитывать, достаточно встать на прямо противоположный полёту сюда. Лёту нам час с небольшим, уйти в сторону сильно не уйдём и мимо Енисея я точно не промахнусь. Так что сориентируюсь, если что. Но не будет ни «промахнусь» ни «если что», в этом я просто уверен…

Сам полёт проходил спокойно. Земля не прогрелась, никаких восходящих потоков не было, в турбуленцию тоже не попали. Даже не тряхнуло ни разу, что удивительно. Состояние почти полного покоя и неподвижности. Если бы не медленно прокручивающаяся внизу земля, то слово «почти» можно было бы и убрать, а так… Висим, словно на ниточке, в этаком прозрачном нечто.

Постоянно оглядывался за спину, на лежавшего лицом вниз на скамье Второва. Похоже, было ошибкой уложить его на бок, если он сам принял наиболее комфортную позу. И каждый раз ловил его встречный взгляд, успокаивающе кивал ему и улыбался.

В общем, Второву было всяко полегче без тряски. В расчётах не ошибся, курс взял правильный, ветерок по маршруту высчитал по наземным ориентирам. Ну и снос учёл, само собой. Правда, на точку всё равно точно выйти не получилось, но и мимо города не промахнулся. Всё-таки молодец я.

Развернулся над рекой, нацелился носом самолёта на место прежней посадки. Енисей, кстати, пока под ледовым одеялом лежит, ещё спит. Прошёл над городом, известил, так сказать, обывателей о нашем возвращении.

Сел мягонько, стараясь не растрясти компаньона. И всё равно несколько раз услышал сдавленный мат позади себя. Ещё бы, даже на бетонке трясёт, а уж на таком грунте трясти будет обязательно.

Нас никто не встречал, пришлось немного подождать. Зато пошёл навстречу обеспокоенному Николаю Александровичу и пока было время, в одиночку перетаскал все мешочки из грузового отсека в пилотскую кабину. Вроде бы и немного их, и вес не такой уж большой, а упарился сильно. Рана на руке за время полёта подуспокоилась и уже не докучала настолько сильно.

Работать-то пришлось быстро, постоянно ожидая появления местных. Даже дверь закрытой держал. Ну а что, ветра здесь нет, поверхность под самолётом ровная, никуда он не укатится. Да я и на стояночный тормоз не забыл его поставить.

Воцарившаяся после приезда встречающих суета вокруг Второва так же быстро и закончилась с его отъездом. Или увозом, что будет более правильным. А я остался. Один. С кучей мешочков в кабине экипажа и обещанием обязательно привезти мне врача в самом ближайшем времени.

Хорошо хоть сразу прикрыть мешочки с золотишком догадался, набросил сверху прихваченные в избушке шкуры. Мало ли сморит меня? И по закону подлости обязательно объявится какая-нибудь любопытная харя, просочится мимо и заглянет в кабину потешить интерес. Даже боюсь предположить, что тогда может случиться.

И что теперь делать? Оставаться и жить здесь в ожидании выздоровления Николая Александровича? Которое неизвестно, сколько времени занять может? Как-то не верится мне, что он в скором времени станет транспортабельным. Всё-таки прооперированная задница долгому путешествию точно не способствует. И в банк ведь ничего не увезёшь, нельзя. Находились бы мы сейчас где-нибудь в другом городе, любом, кроме Красноярска, тогда да, можно было бы провернуть подобное.

А здесь, стоит местному начальству узнать о нашем грузе, как оно тут же и наложит на него свою загребущую лапу. Это не я так думаю, это Второв мне поведал. И столько убеждённости было в его голосе, что я поверил. Поверил без оговорок. Рассказывать о состоявшемся перед вылетом из Москвы разговоре с великим князем тоже не стал, здесь далеко не Москва. Во всех смыслах далеко. И разговор тот нам здесь ничем не поможет.

Так что нет, банк отпадает. И оставлять ценный груз без присмотра тоже нельзя. Ладно, поживу пока в самолёте. Надеюсь, морозов впереди не ожидается, река вот-вот, как говорили мне перед отлётом, вскроется, так что поживу. Но нужно озаботиться доставкой пищи. Готовить под самолётом у меня нет никакого настроения и желания.

Конечно, можно перейти на подножный корм, река-то вот она, буквально в сотне-другой шагов. Вскроется она или не вскроется, а подлёдный лов милое дело. Рыба сейчас на пустой крючок бросается. Сам ловить не стану по той же причине, нельзя покидать самолёт, а вот припахать местных можно. Пусть рыбу носят…

Был у меня огромный опыт подобного в той жизни. Застряли мы как-то на Камчатке. Денег нет, талоны, правда, были. Но вот плестись по грязюке в лётную столовую добрых полдесятка километров туда, а потом и обратно никакого желания не было. Так что в столовой только завтракали и изредка обедали. Ужинали же за самолётом. Обустроили метрах в сорока полевой лагерь, соорудили очаг с коптильней. Время было осеннее, нерест в полном разгаре, снасти копеечные, рыбы навалом. В общем, уха была каждый день, регулярно баловали себя копчушкой и жарёхой. Необходимую для этого посуду позаимствовали в той же столовой. Нет, ничего такого криминального не делали, просто прихватили с разрешения персонала пустые пятилитровые жестянки из-под томатной пасты и использовали их для готовки. Обре́зали ножом одно дно, загнули края и вуаля, готовый котелок или сковорода. Пригорало порой, но зато готовилось быстро. В общем, не голодали.

Кстати, если местных поманить копеечкой, то они с превеликой охотой не только свежую рыбу к самолёту начнут носить. Можно что угодно заказывать, и будет не хуже, чем в ресторане. Уверен в этом. Пожалуй, так и сделаю.

Местные друзья Второва слово своё сдержали, доктор осмотрел и обработал мою рану на следующий же день. На удивление о ранении ничего не сказал, наверное, был предупреждён заранее, оставил перевязочный материал, микстурку и, наказав обращаться в случае ухудшения, быстро отбыл в город.

Николай Александрович вернулся через неделю. Приехал на телеге, лёжа, но довольный и улыбающийся.

— Здравствуйте, Николай Дмитриевич, — Прокричал, привлекая моё внимание. И, добившись оного, помахал мне рукой, когда до самолёта оставалось буквально десяток метров.

Несколько крайних дней я отдыхал. Любопытство местных жителей сошло на нет — нового они ничего не видели, поэтому ездить в этакую даль быстро прекратили.

Я же, услышав знакомый голос, обрадовался и выскочил из кабины наружу. Даже стремянку проигнорировал, просто спрыгнул на землю, благо высота позволяла проделать это вполне безопасно. Стою, улыбаюсь в ответ — неужели настал конец моему стоянию под Красноярском?