Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур - Страница 40

— Ты давай колдуй, Аред, я за это колдовство грех на себя возьму, — прохрипел священник искривленным от злобы ртом.

В ответ на это я только самодовольно хмыкнул и стал сбрасывать с плеча и бедра оружие. Скинул верхнюю одежду и закатал рукава рубахи.

Свой ящик с зельями я поставил на единственном столе и стал расставлять бутылки. Первым делом вынул ступку и всыпав в нее пригоршню семян подорожника стал толочь. Минут через пять явился Мартын с полной корзиной древесного угля. Сразу вслед за ним принесли, как я и требовал свежие яйца и молоко. Коктейльчик я заготовил отвратный, но придется старому князю пить его, хочет он того или нет. Я не знаю, какой был использован яд. Если мышьяк или цианид, то все мои действия — мертвому припарки. Но если растительного происхождения, то, возможно, что и очухаю старика.

Что страдает в первую очередь при отравлении? Печень, почки, кровь. Если я правильно понимаю, яд подсунули вместе с пищей. Прошло уже много времени и за этот срок внутренние органы должны серьезно напитаться отравой. Плохо дело. Все мои методы хороши только при условии, что яд не сильный и принят недавно. Но попробовать надо, тем более что это единственный способ, который мне известен.

Уже через час непрерывных манипуляций с несчастным князем его наконец-то стошнило. Благо крови было очень немного, и я потребовал принести мне соль. Очень слабый спиртовый раствор с солью и отваром зверобоя пришлось просто влить в глотку князя, зажав ему нос. Следом минут через десять я сам напоил князя молоком с яичными белками и угольным порошком.

Примерно к трем часам ночи, когда слуги утомились выносить ведра и отмывать пол, князь Ингвар немного порозовел и стал дышать ровнее и глубже. Для старика такое отравление может окончиться инсультом, параличом, долгой и мучительной смертью. Послушники епископа оттащили своего владыку поближе к печи что бы тот не крутился под ногами, где поп продолжал бормотать молитвы.

К утру я приготовил отвар из березовых почек, настойку зверобоя что делал еще в хижине у Петра. Сделал сок из свежих побегов крапивы. Все это буквально через силу, методами средневековой инквизиции пришлось вливали в несчастного старика. Тот уже начал брыкаться, упираться, но всякий раз был вынужден проглотить все до последней капли. Если брыкается — значит ожил и вкус моих настоек ему явно не нравится. Помню, однажды в детстве я серьезно отравился грибами. Родители не ели, а меня скрутило. Вот тогда бабушка меня оставила у себя и неделю отпаивала одними травами. Вот уж гадостные настойки и отвары она готовила, как вспомню, аж рвотный позыв начинается. Но тогда все закончилось благополучно, и слава богу. Бабушка тогда рассказывала, что яд он не только по внутренним органам бьет, он еще и по голове вдарить может. Судя по рассказу боярина Дмитрия Васильевича, князь Ингвар и до отравления с головой не дружный был, а уж после, если оклемается, то и вовсе чердак ему скособочит.

Князь уснул. Я тоже бросил душегрейку на широкую лавку и лег, вытянув ноги.

— Признаюсь, что не прав был я, когда тебя чужака в недобром подозревал да проклинал. — Сказал священник, поднимаясь со стула возле печи. — Вот все мои проклятия и воротились. Вот и осели на мою душу грешную.

— Это что же, святой отец, тебя после так скрутило?

— В дугу, сын мой, свернуло так, что вздохнуть толком не могу, а уж как службу вести так пытка. Смилуйся Аред, сними проклятие, — попросил старик, старательно пряча глаза. — Волка того еще в конце зимы словили. А про тебя все слух идет, дескать живешь себе меды пьешь, поганое место очистил, добро людям делаешь и платы не просишь. О кузнечных делах твоих еще Василь мне сказывал, да только я все кричал на него, ругался, а тут в лавках торговцы всполошились, за один твой серп три дают, за косу — половецкую саблю не жалеют. За простой топор семь бобровых шкур. И мастера говорят, что добрая у тебя рука. Прости меня, Аред, не со зла я проклятие изрек, за погубленных людей тем волком жалостно было.

— Ты отче, на чем почивать изволишь? На пуховой перине или на дубовой лавке?

— Ну, как же на лавке, я ж не смерд деревенский. Я от самого Царьграда до Киева в молитвах шел. Долгие дороги терпел, странствия изведал, не уж то мне старику…

— Вот в том то и причина, того проклятия, — оборвал я епископа не давая закончить своих оправданий. — Отдай-ка посох служке да ко мне спиной повернись. От сытой жизни святое крещение из тебя исходить стало. Должность у тебя ответственная, многие чужие грехи все твоими молитвами исходят, вот и не хватает тебе святости на всех. Крестом животворящим спасаешь души, а о себе и забыл в делах суетных. Вот я тебе крещение твое и верну.

В этот момент лицо священника больше напоминало гримасу приговоренного к казни, которому только что очень вежливо предложили положить голову на плаху, и чуть-чуть поправить воротничок.

— Да не бойся ты, я дурного не сделаю. Скрести руки на груди. Вот так, ладони положи на плечи, да смотри, держи крепко.

Я встал за спиной у священника обхватил его, взял за локти и приподнял. Как только услышал, что старик со страху резко выдохнул, я рванул вверх и сильно тряхнул его худую немощь. Даже мне было слышно, как хрустнули позвонки. Простое смещение позвоночных дисков, результат сниженной физической активности и слишком мягкого лежбища. Ослабленные мышцы уже не в состоянии удерживать позвоночник в вертикальном положении и поэтому при малейшей нагрузке смещаются, вызывая дикую боль и как следствие еще большую неподвижность.

Старик громко взвизгнул, попытался, было расцепить руки, но куда там. Уже через пару секунд я поставил его на пол, а сам отошел в сторону. Священник стоял ровно, не согнутый коромыслом, а нормально, как и прежде. В нем боролось желание в очередной раз осыпать меня проклятиями, и в тот же время удивление от всего произошедшего. Как бы с подозрением он несколько раз наклонился в сторону, повертел плечами, и даже сам нагнулся, чтобы подобрать с пола посох, который уронил его служка, удивленный таким зрелищем.

— Воистину неисповедимы пути господни, — пробубнил священник и пошел к выходу, — спасибо Аред, век тебе этого не забуду.

— Постой-ка отец. Вопрос у меня к тебе есть. Ты вот книжный человек, многое изведал, грамоте обучен, поведай мне дикарю какой нынче год, а то я что-то запутался. В наших землях счет по-другому ведется, а вот ваших лет я так и не смог узнать.

— Ну, так это просто, в святом писании все сказано, шесть тысяч семьсот сороковой год нынче.

— Это я и без тебя знаю, — соврал я совершенно недовольный таким ответом.

— Так что ж тебе еще надобно?

— Ты мне проще поведай, сколько от Рождества Христова лет прошло?

Старик задумался, и стал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. Вычислял минут десять. Писал пальцем на пыли бревен какие-то каракули, и наконец выдал:

— Так это, тысяча двести тридцать лет прошло.

— Год 1230, тринадцатый век, три года назад врезал дуба Чингисхан, еще через шесть лет Булгары да Мордовцы первыми примут на себя нашествие татар. Рязань меньше чем за неделю превратится в братскую могилу и на Руси настанет темное время.

— Чего ты там опять бормочешь Аред? — взбеленился было епископ.

— Да так, мелочи, — успокоил я епископа, — сопоставляю факты.

— Ты полегче сопоставляй — то, а то я подумал ты опять заклятье на меня наложить хочешь.

— Потом поговорим. Спасибо что вразумил епископ. Очень ты мне помог во многом разобраться.

У меня словно камень с души упал, даже легче стало, а то жил в неведении, как Робинзон Крузо ставил засечки на столбе. Нет ну засечки ставить оно конечно не плохо, всегда польза будет, а вот что с годом мне дед подсказал, это важная информация. Хоть есть на что ориентироваться. Если до двадцать первого века летописи донесли хоть часть правды о событиях что здесь еще только будут твориться, то стало быть есть у меня маленькое преимущество. Успею за пять лет смотаться куда подальше, на север, в Новгород. Судя по все тем же летописям туда татары так и не отважились переться. Да, если бы не мое знакомство с ребятами из клуба, то и точная дата, и даже подробный календарь не помогли бы мне разобраться в ситуации. А так я хоть немного познакомился с историей, где в разговорах, где просто из книг. Разумеется, что верить всему написанному можно не больше чем на пять процентов, но хотя бы есть на что опираться. Плюс–минус год, два, мне ничего не дадут. Главное занять удобную позицию и по возможности избежать неприятностей. Историю других городов я не знаю, но вот про Рязань немного осведомлен. Опять из тех же летописей в современной обработке. Татары сначала никого реально резать не хотели, как банда рэкетиров направили послов князю, этому самому который так звонко захрапел во сне, я полагаю. И вежливо так предложили откупные, весьма божеские если судить даже по налогам некоторых стран нашего времени. Но князь, будучи видимо не очень дружелюбно настроенный, а может с похмелья, а может со злости, но послал он этих послов куда подальше, а те, как водится, обиделись и плохо о нем отозвались в ставке начальства. Вот тут-то и началась откровенная резня. Если мне не изменяет память, то судя по летописям западный поход татар возглавлял Батый. Надо полагать еще тот отморозок, с которым лучше не спорить. Так что у меня как раз куча времени чтобы за пару сезонов сколотить какие-то бабки, срубить побольше деньжат да навострить лыжи отсель. Отдаст мне боярин Дмитрий Ярославну, или упрется рогом, не важно, я один черт сбегу с переднего фланга. Эко как меня вдохновила простая, и вроде бы даже банальная информация. Всего-то узнал точную дату, а уже планов как у Наполеона. Я хоть и не стал кадровым военным, не пошел по стопам отца, а все равно кое-что понимаю. Оставаться в осажденном государстве самое худшее из того что можно придумать.