Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур - Страница 37

Однажды утром в конце апреля, я обнаружил на пороге мастерской трех незнакомцев. В мастерской я просидел всю ночь, устал, немного угорел, и собирался было отправиться спать, как тут эти трое. По всему видно пришли давно, но не беспокоили, ждали, пока сам появлюсь и замечу гостей. Давно пора было завести собаку на такой случай, чтобы гости не становились сюрпризом. У городьбы заламывая шапки стояли два дюжих молодца, с меня ростом, здоровенные, и похожие как две капли воды. На вид туповатые и очень добродушные. Возраст определить трудно, но на мой взгляд не больше двадцати. Рядом с близнецами стоял дед, сморщенный, древний, с колкими мышиными глазами и крючковатым носом.

Увидев меня, дед только толкнул одного из близнецов в бок, тот в свою очередь пихнул брата и все трое низко поклонились.

— Доброго тебе дня Аред, от Лады берегини тебе благословление шлем. Мы к тебе с прошением от Гусиного озера третий день пешие идем. Ульян мое имя, Фадея зольника сын.

— С чем пожаловали? — спросил я, глядя на визитеров устало и угрюмо.

— Вот, родичи мои внучатые, Наум да Мартын, отдаются тебе во служение. Мы на роду совет держали и решили, благословили отроков. Будут тебе по дому помощники, в ремесле подсобники. Мы и приданое за ними собрали. Добрых топоров, быка, овса да семь гривен серебра. Народ сказывает, что ты Аред-батюшка только слово скажешь, как даже медведь под жалейку пляшет, а уж с этими бесенятами совладаешь.

— Ты что же дед! На перевоспитание ко мне их привел⁉

— Лихо от них одно, спасу нет! — запричитал дед, упавши на колени. — На прошлой седмице баню топили — дом да двор спалили! Овцу в хлев волокли, заспорили, так порвали ироды! Мартын в охапку колоду взял, да так сдавил, что та треснула да весь мед пролила. Наум, что дите малое, затеял с холма кататься на телеге. Так Мартын ему под колеса бревно… а телега соседская, да с дровами прямиком в речку, а там бабы шабалы стирают…Мою сараюшку с рыбацкой снастью, что на отшибе стояла — снесли начисто, когда от баб удирали… Ну, нет нам спасу от лиха этого, может, хоть ты батюшка совладаешь! — воскликнул он и всхлипнув, ткнулся мне в ноги лысой башкой.

— Ну да черт с вами! — согласился я устало. — Вон дом за поляной, там под крышей над клетями травы сушатся, вон там и устраивайтесь. Помощники лишними не будут, а как к делу приучу, то и отпущу на все четыре стороны.

После бессонной ночи, я как-то с трудом взял в толк, что эти двое останутся у меня надолго. В какой-то момент, даже обрадовался, что теперь часть тяжелой работы переложу на плечи новоявленных помощников. Но задачка оказалась не такой уж простой. Дед Ульян в ту же ночь сбежал, как только угомонил братьев в указанном доме. Я же пока отоспался, пока по хозяйству дела закончил, только на следующее утро на них толком внимание и обратил.

Близнецы явление редкое. Нет, в двадцать первом веке это вовсе не редкость, при высоком уровне медицины, а вот в глухой деревне раннего средневековья, это действительно редкость, чтобы мать обоих смогла выкормить и выходить. Хотя…стоп! Дед чего-то про мать упоминал. Так-так! Что-то необычное…вспомнил! Мать умерла после родов. Была не из этих мест. То ли пришла, то ли ее нашли… В подробности не вникал. Дед еще говорил вполголоса, чтобы братья не слышали, да и я, отупев от усталости, с трудом вникал в рассказ… Коза! Коза выкормила детей! Вот, то необычное! Жаль, дед смылся, а в прочем, встречу еще — расспрошу. Оба брата были огромные, сильные, с удивительным, до мельчайших подробностей, сходством. Наверно, поэтому, одеты они по-разному, потому что, глядя на их розовые круглые лица с голубыми пуговицами глаз, с мелким наметившимся пушком на подбородках и под носом возникало ощущение, что двоится в глазах.

— Ну и что мне с вами, подкидышами, делать? — спросил я, разглядывая близнецов с крыльца дома. — На что вы гожи? Что умеете? Дров наколоть вам по силам?

— Только скажи батюшка, все сделаем — ответили братья басовитым хором.

— Ну, тогда посмотрим, вот вам оболтусам топоры, пилу… да только не загубите. Вон те три березы у оврага валите, да на дрова порубите.

Растянув рты до ушей от удовольствия, что им позволили что-то сделать, братья похватали топоры и рьяно кинулись к оврагу. Я решил на первый раз проследить. Игриво толкая друг друга в бока, они подбежали к березам и в два топора стали подрубать у корней. Я не смог оторвать глаз от этого цирка. Меньше чем за полчаса, эти мастодонты своротили три березы, обрубили ветки и стали распиливать и колоть на дрова. Причем делали они это с таким энтузиазмом и рвением, что находиться рядом было небезопасно. В то время пока Мартын пилил ствол на поленья, Наум обламывал ветки. Нет, не срубал, как положено — топором, а именно обламывал. Он шел вдоль поваленного ствола и вырывал толстенные сучья, словно листочки с веточки. Какие плохо поддавались, он переламывал, подставляя колено. По сумме вложенной энергии, братья с легкостью могли бы заменить один бульдозер. К обеду угольная яма была забросана наломанными, рванными кусками березы. Назвать это дровами у меня не поворачивался язык. Мартын топор использовал как вспомогательный инструмент. Он брал косо отпиленную чушку, с размаху надрубал топором, а потом просовывал толстые пальцы в щель трещины и просто разрывал полено на две половинки.

Уже через неделю я понял, что ребята хоть и туповатые, но необычайно сильны и подвижны. Конечно, в небольшой деревне им конечно же будет очень тесно с бьющей через край энергией. Здесь работы им хватало с раннего утра до поздней ночи. Занятые тяжелой физической нагрузкой, они умудрялись находить силы и для своих детских шалостей. Для них просто требовалось найти посильную их умственному развитию задачу и тщательно объяснить или показать, как выполнить то или иное поручение. По своим внешним характеристикам близнецы очень напоминали киборгов изготовленных по одному клише. Какая-то сверхчеловеческая сила и опять же нечеловеческая логика. Мартын, тот был немного сообразительней, вдумчивей, Наум же, без разбора, хватался за все сходу, но результат почти всегда оказывался плачевным. Моя попытка приспособить обоих в молотобойцы стала совершенно провальной. Оба брата так рьяно колотили по наковальне, что я иногда даже отскакивал, опасаясь, что тяжеленная кувалда угодит мне по черепу. Вот ведь подсунули сельчане помощников, сильных как медведей, но с интеллектом трехлетних детей. Когда эти двое в свободное время или в перерыве какого-либо дела, вдруг начинали резвиться, я опасливо отходил в сторону. Как-то Наум отвесил подзатыльник Мартыну, так, без злобы. На что Мартын сильно обиделся и решил дать сдачи братишке, но не кулаком, а чем-то потяжелей. Единственное что попалось под руку это толстенная жердь, вкопанная возле ограды. С первой попытки вырвать ее из земли у Мартына не получилось, поэтому он просто шарахнул по ней, и та треснула у основания. Наум с интересом наблюдал за действиями брата, но сбежать или спрятаться даже не пытался. В конечном счете Мартын огрел Наума по плечу этим полутораметровым дрыном в отместку за подзатыльник, и они оба сцепились как игривые котята, повалившись на землю.

— Ну хватит вам! — выкрикнул я, вставая у них за спиной. — Как дети малые!

Мартын посмотрел на меня из-под коленки Наума, тем временем вдавливая голову брата в изрядно разворошенный муравейник. Я даже засмеялся, глядя на их рожи. Так и казалось, что оба сейчас вскочат и как в сказке спросят «- Что новый хозяин надо!»

— Вашей бы силе да ума! Олухи! Заняться больше нечем, как лупить друг друга!

— Несправедливо это мастер, — загундел Мартын, вставая и почесывая бок. — Не заслужил я затрещины, а Наум нарочно, за так…

— Вы — оба из ларца, одинаковы с лица! Фома да Ерема! Ведра взяли, и чтоб через час полные бочки воды были везде! Да лестницу к реке поправьте, ходить уже опасно!

Какой час? Какие ведра! Ушлые ребята выкатили из домов и бани все бочки и поволокли к реке. От берега несли уже полные, умудряясь при ходьбе отвешивать пинки друг другу. Приструнить братьев выходило не просто, но с такими клоунами очень весело, да и впадать в хандру некогда. Испортить что-то, я им не позволял, просто не давал сложных и ответственных поручений. Но зато избавился от тяжелой и однообразной физической работы. Мартыну очень понравился мой тяжелый арбалет, и он всякое свободное время использовал, спросив разрешения, для того чтобы упражняться в стрельбе. Наум все больше присматривался к мастерской, с интересом наблюдал за работой. За тем, как меняется железо по мере обработки. Как из горстки обломков, бесформенных кусков разномастной крицы рождаются такие знакомые и простые вещи. Чтобы не сидел без дела и хоть чуточку приобщался к мастерству, я позволил Науму качать меха. Как и все за что брались братья, они делали с энтузиазмом, каким-то совершенно неудержимым рвением. Через два дня меха пришлось, основательно, переделывать, Наум их порвал.