Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур - Страница 21

— Уходи отсюда! — сказал мастер, выходя навстречу. — Добра не будет. За то, что перед боярином меня посрамил, доброго слова не скажу, но вот руки мне сберег, за то спасибо. У меня семеро детей, руками кормлюсь.

— Да вот, видишь, без кузни, брожу, у прочих мастеров и не смею работы спросить, соскучился по ремеслу. Вот и взялся, то дрянное железо поправить.

— Да уж, поправил, здешние кричники, только за голову хватаются. Я им, как тот, твой меч показал, так сразу же все, в один голос сказали, что кыпчакская работа.

— С каких это пор кипчаки стали кузнечным делом промышлять, они ж кочевники!

— То мне не ведомо! А такое тугое железо, что ты тут выковал, у нас кыпчакским зовут.

— Да вам все, что рожа не русская, не половец, так кипчак. А то, что он перс или индус, так вам все едино.

— Ты с чем пожаловал, говори, да ступай. Прознает боярин, что ты вновь наведывался, со свету меня сживет. А то и слух пойдет, мол я с алырой знался, беса привечал. Умение твое — не здешнее, ты уж не серчай, да кому докажешь. Я смотрел как ты молотом бил, да все боялся — треснет родимый. С тех пор как епископ с монахами стали наведываться по боярина наущению, так я за инструмент свой бояться стал, не хочу знаться заморскими этими богами. Они мне говорят вера моя грешная да дикая! Отца своего почитать, Хороса, Чура, грех⁉ Мои родные — матери берегини, отцы, мудрецы — защитники — все погань! Что мне до их бога? Проповедь мне читали, каракули свои толковали, а спроси их как же от веры в отца своего отречься, променять, — не могут ответить.

— А и не отрекайся. Многие годы пройдут, а все новые монахи да пришлые эти, кузнеца взашей гнать будут из церквей своих, покуда тот, обрядов не свершит.

— Вот скажи мне чужой человек, почему все бесы да духи по углам живут, да сором из-под веника себя тешат, и в капище нет им ходу, потому что Хороса храм не пройти, нет в нем углов. А божий дом из камня ставят углов не счесть — а храмом называют?

— Это ты не к тому с таким вопросом, друг мой, я слов твоих и четверть малую с трудом понимаю, а уж на болоте в деревеньке так до сих пор волыкаем кличут. Да что там, коль просишь, уйду я, не стану мешать. Даст бог, сделаю свою кузню.

Мне не захотелось делаться в глазах мастера еще более загадочным и чуждым. Решись я сейчас попросить у него хоть немного поработать, рискую вовсе испортить о себе впечатление. Да и вдруг страшно стало. На все сто ведь уверен, что не сработает сейчас эта крученая железяка на подставке, но страшно стало не от этого. Я испугался возможности того, что она все же заработает. Не смог себе представить, как я смогу пережить еще один скачок во времени. Не было никакой уверенности в том, как это произойдет и куда закинет. К любому инструменту, орудию, оружию или прибору всегда есть инструкция, или тот, кто точно знает, как действует предмет. У меня не было ни того, ни другого. Я ведь даже не пытался разобраться с теми надписями или узором что были на подставке с камертоном, а уже собрался куда-то в неизвестность. Не умный поступок.

— Опять ты! С раменья пришедший, моего кузнеца донимаешь⁉

Она стояла в проеме ворот, освещенная ярким солнечным лучом, невесть откуда взявшимся в серой мгле морозного утра. Чуть надменная, но не дерзкая. Доброжелательная, но и дистанцию держать умеющая.

— А, боярышня. Вот уж не думал, что опять с тобой свижусь. Но признаться, рад встрече! Мое имя Артур, варяга сын.

— Ярослава Дмитревна.

Я только сейчас разглядел, что она молода. Да и отчество Дмитревна, надо думать, от того самого боярина, что калечил мастера. Рядом с ней топтались три женщины возрастом даже старше моего, а Ярославне похоже не больше восемнадцати, просто при ее дородной внешности определить не просто. И вроде не толстая, но пухлая, округлая. В фотомодели ее бы точно не взяли. Такая, на сгиб локтя пятерых фотомоделей уложит и не заметит. На лицо приятная, по поведению чуть резкая, видно, что в детстве была очень бойкая и проворная.

— При первой нашей встрече не было возможности представиться и познакомиться, рад, что не обделили вниманием на этот раз, мимо не прошли.

Ярослава слегка покраснела, но не подала виду что засмущалась. Наоборот, чуть подобралась, выпрямила спину, как бы готовясь к долгой беседе. Не знаю, чего она ждала на самом деле, но к дальнейшему разговору я оказался не готов. Девушка мне понравилась, этого вполне достаточно. Понравился ли я ей? Не знаю. Обычно, если человек не нравится, то даже короткий разговор с ним стараются, по возможности, не затягивать. В своем времени, я бы действовал напористей и решительней. Вот именно поэтому, с удовольствием и даже каким-то трепетом тороплюсь откланяться, понимая, что любым, даже самым осторожным действием могу обидеть или оскорбить наивную девушку, своими солдафонскими шуточками.

— Ты опять уйдешь в свой лес? — спросила она, цепляясь за меня взглядом, пользуясь моментом, что нет посторонних и нежелательных свидетелей. Няньки да кормилицы, наверное, не в счет.

— У священников святой воды не хватит окроплять городище, пока я здесь ошиваюсь. Да и самому в лесу спокойней.

Выдерживая почтительное расстояние, я не спеша, обошел словно кот, красавицу вокруг, рассматривая детали одежды, фигуру, осанку. Принюхивался к ее запахам, таким сложным и непривычным. Ярославна только вертела головой стараясь не упустить меня из виду, сопровождающие ее женщины осторожно попятились. Дамочки из ее свиты, надо сказать, выглядели как гренадеры, с такими провожатыми гулять можно было где угодно. Придется, и медведя заломают, не вспотеют. Голыми руками так скрутят, похлеще тех охранников, что возле боярина прошлый раз отирались.

— Но, глядя на вас, прекрасная девушка, я готов оставаться в городе сколько угодно, лишь бы иметь возможность хоть изредка видеть эти чудесные глаза, чистые и глубокие как небо над головой. Блеск драгоценных камней меркнет, золото тускнеет от светлого лика. И нужно быть слепцом, чтобы пройти мимо и не восхититься. Ради таких как вы, прекрасная боярышня, свершаются великие подвиги, слагаются песни. С вами могут сравниться лишь солнца луч да свет луны, что кружат свой нескончаемый хоровод в небе над этой грешной землей.

Вот это я загнул! Не уверен, что милая девушка поняла хоть половину слов, что я изливал из себя как мед, мурлыкал котом, неспешно вышагивая на мягких лапах. Но она наверняка почувствовала, что все сказанное ни что иное, как хвала ее небесной красоте.

Ярославна смеялась, прикрыв лицо краешком платка. На ее розовых щечках появились ямочки, веки томно опустились. После всего сказанного, она почему-то не решалась посмотреть мне прямо в глаза. Да уж, эту девушку комплементами не баловали.

Такое удачное стечение обстоятельств, неожиданное знакомство. Я не мог упустить шанса.

— Смею ли я надеяться, увидеть вас вновь? Смотрю я, провожатые ваши дамы уж косо смотрят на меня, как бы не подумали чего плохого. Не стану испытывать их терпение и поспешу удалиться, но с робкой надеждой, что мы вновь увидимся.

— Да тьфу на него! Свет наш! Золотко! Гони его! — запричитала одна из женщин в окружении девицы. — Щербота! Бесовское племя! Прочь поди! Откуда пришел туда и сгинь, грязнушек варяжьих обхаживай смерд, а на девку нашу не зарься! А вот сейчас как десятников кликну, натерпишься от них невежда! Прочь с дороги!

— Вижу я, милая, что горят глаза как ясные звезды, а сердце так и заходится, что у воробушка — сказал я, совершенно не обращая внимания на угрозы со стороны ее теток. — Видел я города, видел страны, был в морях и в горах, но нигде не встречал такой чудесной и прекрасной как ты, боярышня Ярославна! Рад был знакомству, уйду, коль гонят, дабы не прослыть грубияном и задирой. С нетерпением буду ждать следующей встречи.

Сказав это, я повернулся и пошел по центральной улице к воротам. Больше не было дел, что удерживали бы меня в этом месте. Назвать городом это сборище вкривь и вкось натыканных, где попало домишек, опоясанных частоколом, у меня просто язык не поворачивался. Не было ни гроша в кармане, чтобы задерживаться в лавках торговцев, а без дела, топтаться на рыночной площади привлекая к себе внимание, ни к чему.