Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур - Страница 16

Петр оказался «крепким орешком» и поражение перенес стойко. Дальше в ход пошли приемы посложней и с гораздо меньшим риском для собственных частей тела. Меч — оружие рубящее, весьма громоздкое. Эту особенность славянского оружия я знал и прежде. У него очень узкая рукоять и потому маневр в некоторых приемах ограничен, но есть и положительные моменты, в пользу нападающего. Такие клинки очень непросто выбить из рук, они держатся как влитые. Подсечки, обманные маневры, приемы из айкидо и джиу-джитсу. Всякий раз, когда я бил ногами, мой партнер очень терялся, нарушая выстроенное равновесие. Некоторые приемы и вовсе повергли Петра в панику, он просто не успевал сообразить, что с ним произошло, как тут же оказывался безоружным или «убитым».

— Ты здоров как бык, а ногами сучишь, что петух на дворе. — Раздраженно воскликнул Петр, откладывая оружие на кочку. Отдышавшись и успокоившись, заговорил уже спокойнее. — Ладный бой, нахлестал затрещин. А я у боярина Игоря Игнатьевича, старшего дружинника и его десятников поучал. А что и с мечом так же ловко совладаешь?

— Я кузнец, Петр, а не воин. Мое дело — ковать, рубить — другое ремесло.

— Да уж! Кузнец! Что молотом стук — так гривен сто штук! Что ж ты тогда от кузла своего в Эрсян гати пожаловал? Тут лихо бродит.

— Там, откуда я родом, лиха не меньше.

Петр ухмыльнулся, убрал оружие.

— Нать шабалы тебе скидавать. Всю твою варягскую одежу рыть да в болоте стопить.

— А что не так в моей одежде?

— Приметная шибко. Тебя и так всяк за версту углядит. От Силатной до Коновальной ужо слух пошел дескать вышел с раменья хромой великан, что медведь, ростом в сажень. А как до Ингвара двора слух дойдет, так и вопрошать станут всяк, кто таков, чьих будешь.

— Что? Прописку спросят? Или в армию загребут?

Петр не понял моего шутливого вопроса, и потому только отмахнулся рукой, собирая у крыльца разбросанные вещи.

— Нельзя тебе пока в Рязань идти. Отсидись тутова, а я гляну, что да как. Вон, меси свою глину, да делай что душе угодно.

Правду сказать, мне и самому никуда не хотелось идти. Это как затянувшаяся депрессия. В голове ни одной разумной мысли, кроме жгучего желания вернуться домой. Я не вписывался в окружающий меня мир, никак не хотел смириться с произошедшими событиями. Бесился и мрачнел от невозможности что-то изменить. Хоть и думал прежде, что достаточно устойчив к стрессам, но подобной ситуации, разумеется, предположить не мог.

Петр незаметно слинял. Делал он это мастерски. Казалось вот еще секунду назад маячил возле меня и… исчез. Не знаю, как надолго. До этого, он уходил всего дважды и пропадал на весь день.

Мне нужно было отвлечься. Делать бестолковую работу, чем-то себя занять, иначе свихнусь в этой глуши. Все-таки навыки, полученные в керамической мастерской, стали серьезным подспорьем. Печь для обжига вышла вполне сносная, почти с первой попытки хорошо разгорелась. Выводя длинный дымоход, мне пришлось разобрать часть земляной крыши. Выработалось даже некое расписание. Рано утром, как только светало, я легкой трусцой отправлялся в лес заготавливать дрова. Это и разминка, и пробежка одновременно. Ну, а возня с дровами, давала такую физическую нагрузку, что домой уже добирался на «полусогнутых». К концу третьего месяца за домом накопилось столько сухих и нарубленных дров что без проблем можно было топить всю зиму, не жалея и для гончарного дела должно было хватить с лихвой. С моего тела сошел лишний жирок и рельефно обозначились мышцы. Интуитивно загружая себя тяжелой работой, избежал мучительной хандры и уныния. Вот только, первая партия кувшинов да кружек растрескались и лопнули. Я долго не мог понять почему это происходит, но когда разобрался, то опять занялся строительством. Пришлось делать нечто наподобие сушильного шкафа. Дело в том, что прежде чем затолкать любую лепнину в печь, ее надо тщательно и правильно высушить. Я внимательно штудировал справочник, выискивая возможные подсказки. Получая при этом неожиданное удовольствие от самого процесса чтения. Ведь книга — из того времени! И буковки на бумаге… ну… в общем своеобразная медитация, релаксация…короче — кайф!

Что касается подсказок, то их было много, но далеко не все оказались применимы. Приходилось обходиться тем, что есть. Худо ли, бедно, но постепенно предметы получались желаемой формы. Методом проб и ошибок наработалась примитивная технология, но к сожалению, от объемов моей бурной деятельности и тупого упорства, в хижине почти не осталось свободного места. Мы с Петром ютились на настиле у печи. Гостеприимный хозяин, как ни странно, радовался такому моему увлечению. Теперь, после всех моих переделок и новшеств, дом не нужно было отапливать очагом, который уже к утру выстывал. Последний месяц осени выдался не просто холодным, а я бы сказал, даже суровым. Снега еще не выпал, ледяные дожди, ночные заморозки, а огромная каменная печь посреди единственной комнаты хорошо протопленная, за ночь отдавала достаточно тепла, чтобы мы к утру не загнулись.

Несколько раз Петр предлагал мне отправиться с ним на охоту, но я отказывался, вспоминая наш первый выход за добычей. Всю дорогу мой напарник только и делал, что цыкал на меня, недовольный тем как громко я хожу, пугая зверье. Один, без моей помощи, он справлялся с этой задачей намного лучше. После очередного визита в город Петр принес мне новую одежду. Разумеется, что она была мне мала, дня три ушло на то чтобы перешить ее. Теперь у меня тоже имелось льняное белье, войлочные штаны, на которые я нашил кожаные накладки, рубаха с запашным воротом, и огромный тулуп. Под тулуп, я себе еще сделал войлочный колпак, как у казаков, с длинными лентами что наматываются на шею как шарф. Один знакомый мне как-то подарил такой на день рождения, он назывался башлык. Очень удобная вещь, между прочим, я с тех пор все зимы подряд в нем и ходил.

За три месяца у меня отросла борода и усы. Волосы, я как мог обрезал, и это была отнюдь не модельная стрижка. Попросил помочь Петра, так этот гад, недолго думая, водрузил мне на голову одно из моих гончарных изделий и ловко срезал все, что осталось торчать из-под горшка. Визажист хренов!

От моих гончарных творений уже некуда было деться. Весь дом, часть завалинки и все свободное пространство во дворе оказались просто заставлены штабелями вполне сносной посуды. Мне уже становилось скучно, и я понял, что тихонько дичаю без многолюдного человеческого общества. Уговорить Петра пройтись со мной до города удалось без труда. Правду сказать, момент был очень волнующий. И боязно, и любопытно. Зная о моем печальном опыте первого общения с местным народонаселением, Петр посчитал своим долгом, провести короткий инструктаж. Понимать его мне было теперь совсем просто, и я даже не напрягался, автоматически вычленяя из его речи теперь уже знакомые слова.

Инструкции были простые — не болтай, не делай, не вмешивайся, не хами, не груби, не нарывайся, и уж упаси бог лезть в драку. Все то же самое я бы делал в любом другом незнакомом городе, даже в своем времени.

С огромным мешком своих поделок, я прошел «след в след» за Петром через болото, миновал лес и вышел к реке. Тут у отмели мы и остановились. Ждали примерно до обеда, пока не увидели, как по реке, вниз по течению идет довольно большая лодка. В лодке сидели два мужика и мальчишка лет семи. Нас, хоть и за плату, не очень охотно брали в попутчики, но поддавшись на уговоры Петра все же согласились. Мальчишка и мужики, всю дорогу, не сводили с меня глаз. Задавать вопросы не решались, вели себя довольно настороженно, но дружелюбно. С радостью согласились уступить мне место, когда я предложил свои услуги в качестве гребца. Мне только забава, и разминка, а лодке хороший ход, да такой резвый, что даже волна пошла от носа. Река извивалась, огибала островки и отмели, в узких местах норовила прижать к берегу, да так сильно что приходилось выравнивать, выгребая одним веслом.

Наконец я увидел Рязань. Черт меня дери если я мог себе представить такое зрелище. Город казался огромным! Это не тот Переславль-рязанский, в котором я жил в начале двадцать первого века, это еще та, старая Рязань, что была столицей княжества до нашествия монгол.