Беспризорник (СИ) - Седых Александр Иванович - Страница 69

Номер был действительно редкий, так с опасным хищником никто ещё не забавлялся. Изредка ягуар грозно рычал на шумных зрителей и, царапая землю огромными когтями, пытался приблизиться к кругу зевак, натягивая до предела тонкую цепь в руках мускулистого дрессировщика со шрамами на голом торсе. Неожиданное перевоплощение из потешного Котейки в страшного хищного зверюгу будоражило обывателей, заставляя визжать и пятиться. Публике нравилось испытывать острые ощущения.

Но, конечно же, люди особо любят поглядеть, когда по–настоящему смертельная опасность угрожает другим: трюки с окантовыванием фигур живых мишеней метательными ножами и острыми стрелами вызывали бурю эмоций. Железные жала настолько близко втыкались возле тела статиста, что малейший промах грозил серьёзной травмой, а то и смертью — вот это доводило публику до экстаза. Акробат и Кочевник менялись местами, стук вбиваемых в доски наконечников стрел сменялся звуком вонзаемых клинков ножей.

Однако, несмотря на полученное удовольствие от представления, не каждый толстосум спешил дать достойную плату за труды артистов. Вытягивать монеты из кошельков синьоров и продовольственные пожертвования из менее богатой публики было работой Боцмана. В перерывах между цирковыми номерами шут играл на гитаре и горланил короткие весёлые куплеты. Зорким глазом Боцман выискивал в ближнем кругу самых перспективных плательщиков и, неспешно шествуя вдоль края импровизированной арены, собирал медяки в протянутую шляпу, а затем вдруг останавливался напротив намеченной жертвы. Тут вступал в дело попугай, до того как будто бы дремавший на плече Боцмана.

— Добр–рый синьор-р, пожер–ртвуйте денежку ар–ртистам! — Встрепенувшись и расправив крылья, по–доброму просил говорящий попугай. А если скупердяй протягивал лишь медную монетку или вовсе отворачивался, то Ирокез нахохливался и вопил во всё горло: — Что бы тебя так твои дети кормили в старости! Скр–р–яга!!!

И хотя репертуар у попугая не пестрел разнообразием, сольное выступление Ирокеза толпа всегда встречала шумным смехом. Конечно, обиженный скупердяй не добавлял монет в протянутую шляпу, зато следующий состоятельный синьор раскошеливался, дабы не быть опозоренным перед согражданами. В общем, по меркам бродячей цирковой труппы, артисты за утреннее выступление взяли достойный гонорар. Однако для Василиска гастроли являлись лишь ширмой, поэтому терять время он не собирался, и уже этим же днём фургон, запряжённый парой гнедых лошадок, пылил по дороге вдоль побережья.

На вечернем привале, вдали от посторонних глаз, Сармат выпряг лошадей и провёл репетицию вольтижировки. Глядя на выкрутасы Кочевника на спинах послушно скачущих по кругу пары лошадей, Боцман почесал затылок и, скосив глаз на Василиска, глубокомысленно заметил:

— Акробат, вижу, что лошадок ты купил тоже удачно: дрессированные попались.

— Я, вообще, по жизни везунчик, — скрестив руки на груди, улыбнулся Бедолаге внимательно наблюдающий за скачкой на поляне Василиск. — По всему выходит, что коняшки оказались цирковыми. Кочевник, возьми хлыст и заставь лошадок танцевать на задних ногах!

— А разве они так умеют? — с сомнение глянул на Василиска самозваный дрессировщик.

— Вот сейчас ты их и поучишь, — подмигнул Сармату чародей.

— Ага, ты Акробат, ещё скажи, что наш Кочевник тоже умеет с конями разговаривать, — отмахнулся Бедолага. — Не дурите мне башку, заговорщики.

— Ах, Боцман, не веришь ты честным артистам, — рассмеявшись, похлопал товарища по плечу Василиск.

— Извини, Акробат, я, конечно, не разбираюсь в говорящих попугаях и цепных ягуарах, но уж с конями дело имел, пока на флот не подался. И авторитетно могу заявить, что эти две лошади до вчерашнего дня, если и ходили под седлом, то очень редко.

— Так ты, оказывается, у нас тоже умеешь с лошадьми разговаривать, — с показным удивлением вскинул брови Василиск.

— Тут незачем лошадей спрашивать, — отмахнулся Бедолага. — У них всё на шкуре отражено: вон, на шее, какие потёртости от хомута, а на шерсти спины следов от седла вовсе нет.

— Это потому, что цирковой фургон они тянут целый день, а по арене катают всадника лишь несколько минут, — с улыбкой развёл руками находчивый Акробат.

— Ага, будешь эту басню инквизиторам в уши вдувать, когда на костёр потащат, — скосив глаз на заморского колдуна, криво усмехнулся Бедолага. — Хотя, может, отговорка и сойдёт, но тягловые лошади, танцующие вальс, — это уже явный перебор.

— Эх-х, такой красивый номер охаял, — с искренним сожалением тяжело вздохнул Василиск, но принял разумные доводы к сведению: — Кочевник, ограничимся лишь цирковой вольтижировкой, не станем нарываться на неприятности. Погоняй лошадок по кругу с полчаса, чтобы пообвыклись скакать под седлом, оботри, покорми и сам подходи ужинать. Боцман, что рот раззявил, а походной стряпнёй, кто будет заниматься?

— А сам–то что? — обиженно надул губы Боцман, формально назначенный быть главным в цирковой труппе. — Мне помощник на кухне нужен.

— Я с Котейкой поохочусь в окрестностях, а заодно дров раздобуду, — спуская с цепи ягуара, отстранился от рутинной бытовухи юный чародей.

— Акробат, держи зверя от меня подальше! — испуганно взвизгнув, сразу юркнул в фургон Бедолага и загремел кастрюлями.

— Как раз этим я и займусь, — прихватив верёвку и топор, чтобы нарубить сухих веток, отправился Василиск к зарослям кустарника.

Вскоре он вернулся с вязанкой дров и птицей, придушенной ягуаром. Конечно, в поимке добычи участвовали оба: Василиск нашёл и усыпил птицу, а Котейке оставалось только её ухватить зубами за шею и вытащить из зарослей.

— Теперь мне ещё и этого дохлого петуха придётся ощипывать, — заворчал Бедолага, озираясь по сторонам. — А зверюга где бродит?

— На Котейку готовить не надо, он сам пропитание найдёт, — свалил дрова возле фургона Василиск, водрузив добытого фазанчика поверх вязанки. — Потом Котейка на всю ночь дозором встанет, а днём в фургоне отоспится.

Вот так и начались полноценные гастроли бродячей цирковой труппы. Артисты двигались по пыльной дороге вдоль побережья Атланского океана, давая одноразовые представления в попадающихся на пути городках и посёлках. Турне успешно продолжалось, пока труппа не добралась до крупного портового города, Матаморос. По воспоминаниям кота Васьки, именно в этом порту закончился сухопутный маршрут похитителей Василиска.

— Ну вот, Рыжик, мы с тобой и нашли край путеводной нити, — телепатически обратился к верному другу Василиск.

— Прежнее имя мне больше нравилось, — мысленно отозвался Васька–Рыжик. — Может, вернём обратно?

— Ну, дружище, терпи, меня сейчас тоже Василиском не кличут. Надо соблюдать конспирацию.

И для её соблюдения, Василиск решил дать хотя бы ещё одно цирковое представление, а уж потом отправляться по маршруту вглубь континента. Однако планам бродячих артистов воспротивились городские власти.

— Сегодня на рыночной площади всякие развлекательные выступления запрещены, — раздувая от важности щёки, заявил местный чинуша.

— Что так? — многозначительно потряс кошелём с мелодично звякающими монетами Боцман.

— Убери, не поможет, — через силу отвёл взгляд от соблазна жадный чиновник. — Инквизиторы сегодня решили устроить на площади показательную казнь, не до веселья народу.

— Голову кому–либо отрубят? Или повесят негодяя?

— Нет. Колдуна на костре жечь будут. Вон, подручные в рясах уже столб установили и воз хвороста привезли, укладывают вязанки вокруг.

— Самого настоящего колдуна? — всплеснув руками и охнув, попытался выведать побольше сведений Боцман. — Кто таков, мерзавец?

— Рамиро Бланко, беглый эскулап, — охотно поведал чинуша. — Старик больше сорока лет практиковал медицину в столице Метрополии, а потом пошёл на сговор с дьяволом и продал душу нечистому.

— И на чём гада поймали?

— Говорят, в Метрополии он крал из морга тела усопших бездомных и потрошил трупы.

— Каков изувер! — возмущённо зацокав языком, покачал головой Боцман. — А в ваших краях, чем бога прогневал?