Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ) - Смолин Павел - Страница 47

Гуляния, конечно, не обошлись без грешных горячительных напитков, но немало народа «гуляло» в прямом смысле — бродили по улицам, слушали музыку парочки наших оркестров, скоморохов, и смотрела выступления последних. Медведь плясовой — не «клюква», а неотъемлемая часть любого нынешнего праздника!

Обновленный мной репертуар в виде «Маруси», «Вдруг как в сказке скрипнула дверь», парочки шлягеров Кадышевой и песни ее предтечи про издалека текущую Волгу и самостоятельно музыкантами сочиненных на основе вышеперечисленного плясовых, непривычно-ритмичных в эти времена мелодий русичам нравится настолько, что многие, едва стихала музыка, натурально падали прямо там, где до этого лихо отплясывали.

Мед, квас, пиво — то, которое от силы градус и больше еда, чем напиток — лились рекой, лучшие люди города получили элитный доступ к разбавленному водой винцу из Царьграда, пироги, медовые пряники, сырники и вообще все, что можно слепить да испечь прямо на местах, щедрым бесплатным потоком поступало в желудки. Деткам — двойные порции сладостей!

Не только музыкой, представлениями да угощениями порадовали мы Подольск. Это все уедет, а мы привезли еще и то, что останется навсегда. В лапту и городки местные играть умели и сами, и в организации площадок с ними нам помогали лучшие люди города. Ряхи у них — во, во все отсутствующее для Подольска Магдебургское право! Руки да ноги торчат из богатых мехов, высокие шапки возвышаются над толпой, как бы показывая кто тут реально важный.

Мы научили Подольск, как и все прошлые посещенные нами с долгими стоянками городки, деревни, крепостицы да монастыри играть в крокет, петанк, футбол, волейбол — тут мячи нужны, но как-нибудь сшить или хотя бы кожу чем-то мягким и упругим набить смогут — и усовершенствованное перетягивание каната с ограничением по времени, сменой позиций и рывками вместо постоянной тяги. Появляется окно возможности преодолеть грамотной стратегией голую силу.

Демонстрировать молодецкую удаль предлагалось на полосе препятствий. В том или ином виде она мне в этом мире встречалась, но объединить в одну трассу все возможные «ловушки» и прикрутить к этому делу таймер никто пока не догадывался.

Попроще — «морская фигура замри», вызвавшая восторг у детишек. Им же очень понравились «классики», и веселью не мешает тот факт, что чертить их приходится палочкой в дорожной пыли или «прорезать» в траве.

Были и другие игры да конкурсы, вплоть до викторин на звание Святого Слова с призами — за угроханный на передвижения по такому огромному миру и стрельбу огоньком по врагам Святой Руси с унылейшей зимовкой (да со страшненьким карантином!) мы успели «выдумать» с моей помощью и сконструировать с нуля великое множество коллективных развлечений на любой физический и умственный вкус.

Пока все отдыхали, пили-кушали, коллективно молились (с самим Государем во главе, стоя в и рядом с храмом, куда влезли не все, я со своими Кулибиными и да Винчами вкалывал, подготавливая к долгому (относительно) путешествию плод долгой работы, начавшейся еще в пути в Крым, продолжившаяся долгой зимовкой и доведенной до ума во время пути домой.

Подольск станет местом, где нам с Государем придется разделиться с другими «избранниками» и даже дружиной. Не влезут все в высокотехнологичное изделие «прото-дирижабль». Основной момент, который мешал пропеллеру двигать шар куда надо — это свободно болтающаяся корзина под баллоном. Благодаря каучуку нам удалось соорудить баллон другого уровня — большой, очень крепкий, продолговатый. Жесткая, единая конструкция.

Продолговатый баллон обладает иными, более подходящими для наших целей, аэродинамическими свойствами: более устойчив, не так сильно терпит сопротивление воздуха, а главное — позволяет закрепить корзину с горелкой, пропеллером и пассажирами как надо, чтобы не качалась.

Оболочка баллона многослойная. Внутренний слой — плотный тканый холст, пропитанный раствором каучука. Слой внешний из того же материала. Швы не прошивались и не прикрывались бычьими желудками, а склеивались и прокатывались, благодаря чему баллон получился почти монолитным. Воздух держит уверенно, не «потеет», не стравливает через щелки и не боится вибраций.

Не хватает баллону нормального корпуса — нет у меня ни пластика, ни алюминия, ни других легких металлов, приходится обходиться деревом и веревками. Тем не менее, прочность конструкции весьма достойная — я смерти ни Ивану Васильевичу, ни тем паче молодому, перспективному, только-только крепко вставшему на ноги и возмужавшему — двадцать лет на носу, козлиная бородка вот-вот заслужит право зваться полноценной бородой! — себе.

Вместо корзины под баллоном у нас гондола. Не банальный тяжеленный ящик, а каркасная конструкция с ребрами жесткости, тонкими, в сантиметр с небольшим, досками, укрепленная металлическими скобами. По форме напоминает лодочку, и собственно корабелы по моему заказу ее и строили.

Горелка — по центру баллона. Даже бродя по степям и, особенно, зимуя в Крыму, мы с кузнецами да инженерами трудились на славу, и система нагревания воздуха на пару поколений (а здесь это вообще применимо?) старше тех, что славно послужили нам в битве с Ногайской Ордой.

Несколько фитилей, идеально выкованный резервуар для топлива — грузоподъемность позволяет взять побольше спирта — предельно доступные нам без измерительных приборов в плане усиления КПД металлические экраны, направляющие жар вверх, и оптимизированная система подачи топлива, то бишь заслонка: намного точнее жар и как следствие высоту полета регулировать позволяет.

Пропеллер… Ох, намучились мы с пропеллером! Не из металла — деревянный. Баланс идеален настолько, насколько возможно без тех же приборов. Лопасти с легким «закрутом», по единому шаблоны вырезанные. В полет с нами отправится два запасных, но скорее всего не пригодятся: изделие доказало свою прочность часами испытаний.

Не на корме — на носу установлен. Мощность «педальная» невелика — если встречный ветер больше метров пяти в секунду, придется в поте лица крутить педали просто чтобы остаться на месте, а если станет больше десяти, будем снижаться и вставать на «якорь» в виде привязанной к дереву веревки.

Экипаж — четыре человека помимо меня и Ивана Васильевича. Не станем же мы сами педали крутить да у горелки «колдовать». Последнее, впрочем, я частично возьму на себя — я умею, и мне интересно. Двое из четверки — тот самый, особо героический экипаж шара, который спалил ханскую ставку в Битве при реке Сал: Игорь и Олег. Другие двое — с двух разных шаров, метко поразивших артиллерийские расчеты степняков: Матвей и Иван. Васильевич, кстати — полный тезка к удовольствию Государя.

Позади «прото-дирижабля» — вертикальное рулевое перо. Большое. Есть и перо горизонтальное, для изменения угла — поменьше. В гондоле, рядом с полезными грузами мешки с землицей: балласт, нужный для экстренного набора высоты — ну там в гору понесет нас ветром, али в дерево.

К моменту прибытия вип-пассажира сотоварищи гондола была собрана, загружена и полностью готова к полету. Баллон успел наполниться горячим воздухом где-то на две трети, и наш летучий корабль — гораздо понятнее и приятнее звучит, чем иноземное и странное для русского уха этих времен «дирижабль» — уже пытался оторваться от земли, но его удерживали веревки.

— Через десять минут можно лететь, Государь, — уважительно, как и всегда, поклонился я.

Под нами и перед нами в Москву поедут конники. Те, что впереди — нести благую весть и велеть всем смотреть в небо, а те, что прямо под нами, на случай ЧП и для привязывания нашей «якорной» веревки. Ну и часть припасов они тащат, высвобождая немножко грузоподъемности.

Сказать, что я боюсь — ничего не сказать, но, к счастью, летучий корабль — не гроза, и мне хватает самоконтроля не подавать вида. Воля Государя — закон, и все наши с «избранниками» уговоры не чудить не возымели действия. Отрицать влияние такого беспрецедентно-эффектного появления в Москве на политический и сакральный, прости-Господи, рейтинг Царя нельзя: красивое приземление на площадь перед Успенским собором на глазах у тысяч людей станет инфоповодом не хуже победы над Сулейманом. Да что там «не хуже» — Царьград, конечно, обнести очень круто и почетно, но среднестатистическому жителю Руси в силу отсутствия образования и слабости идеологического аппарата что Царьград, что Астрахань, что Париж — где-то там, безумно далеко, а вот первый для них полет человека — и какого человека! — по небу все равно что ставшая былью сказка.