Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ) - Драго Таня - Страница 49

Дверь была приоткрыта, узкая полоска света падала в коридор. Я остановилась на пороге, услышала тяжёлое дыхание — неровное, с хрипом, которого не было ещё вчера. Толкнула дверь, вошла.

Релиан стоял у окна, спиной ко мне, опирался на подоконник обеими руками, голова опущена, волосы падали на лицо. Я не видела его в драконьей форме, но подозреваю, что серый покров расползался по коже, как плесень по влажной стене. Плечи были напряжены так, что мышцы проступали сквозь тонкую ткань рубашки, дыхание шло тяжело, со свистом на выдохе.

«Хуже, — отметила врачебная часть моего мозга холодно, как скальпель. — Намного хуже, чем было утром. Он отказывается от лечения? Или я что-то упустила?»

— Сказал же — уходи, — произнёс он, не оборачиваясь, голос был усталым, измотанным, как у человека, который провёл бессонную ночь, борясь с болью. — Не хочу тебя видеть. Не хочу слышать. Не хочу притворяться, что всё в порядке, когда я знаю, что ты…

Он осекся, не закончил фразу, потому что слова застряли где-то в горле, вместе с той болью, которую он не хотел показывать.

Я шагнула в комнату, закрыла дверь за собой, прислонилась к ней спиной, собирая остатки храбрости, которой хватало на операции, на реанимации, на работу с умирающими, но которой катастрофически не хватало на разговор с мужчиной, чьё мнение обо мне стало важнее, чем я была готова себе признать.

— Мне нужно сказать правду, — начала я, голос дрожал на первых словах, но потом выровнялся, стал твёрже. — Я не помню этого мужчину, потому что вижу его впервые в жизни. Графа Каривера. Я действительно не знаю его. Не помню свадьбы. Не помню ничего из той жизни, которой жила Индара до того момента, как я проснулась в её теле.

Релиан обернулся резко, движение было таким быстрым, что воздух свистнул. Глаза смотрели на меня с недоверием, в котором читалось что-то ещё — надежда? страх? желание поверить, которое боролось с разумом?

— Что ты сказала? — Голос был тихим, опасно тихим, как перед грозой, когда воздух становится плотным и электрическим. — Повтори. Медленно.

Я сглотнула, рот пересох так, что язык прилип к нёбу, но заставила себя говорить, потому что отступать было некуда, потому что это был единственный шанс объяснить ему то, что невозможно было объяснить логикой этого мира.

— Я попала в это тело, — произнесла я, слова падали в тишину комнаты тяжело. — Из другого мира. Из Санкт-Петербурга. Это большой город. Ветреный, дождливый. Совершенно другой. Была хирургом по имени Инга. Двадцать лет практики, пять операций в день, кофе литрами, сон урывками. Проснулась в теле Индары, на меня бежали с вилами и кричали «Ведьма». Через минуту я прыгнула с обрыва, через полчаса нашла тебя на берегу. Моя жизнь началась с этого момента.

Я шагнула к нему, руки развела в стороны, ладони открыты, как у человека, который показывает, что у него нет оружия, нет угрозы:

— Не знаю, как попала сюда. Не знаю, почему именно в это тело. Не знаю, что случилось с душой настоящей Индары, где она, жива ли, или я заняла место мертвеца, как кукушка занимает чужое гнездо. Я помню свою жизнь там, помню операционную, запах дезинфекции, свет ламп, голоса коллег, лица пациентов. Ты знаешь, что такое лампы, принц? Электричество? В твоем языке даже нет названия тем вещам, которые я знаю.

Релиан слушал, лицо было каменным, непроницаемым, как маска, которую он носил при дворе. Но глаза смотрели так пристально, так глубоко, словно он пытался заглянуть внутрь меня, добраться до самой сути, до той части, которая не лжёт.

— Это безумие, — произнёс он наконец, голос был тихим, осторожным. — То, что ты говоришь… это невозможно. Другие миры, перемещения душ… это сказки, легенды.

Я рассмеялась коротко, резко, смех вырвался помимо моей воли:

— А Серый покров — это тоже сказка? А драконья кровь? А твоя болезнь, которая убивает тебя медленно, разрушая магию изнутри? Ты веришь в это, живёшь с этим, борешься с этим, но то, что я говорю, кажется тебе невозможным? Синеволосые целители? Ты уверен, что цвет волос определяет дар?

Я подошла ближе, встала перед ним, посмотрела в глаза, не моргая:

— Откуда у графини, которая никогда не училась медицине, знания по хирургии? Я каждый день применяю то, чего не знает ни один целитель в этом королевстве. Я вижу твой организм так, как не способен увидеть ни один врач здесь. Я понимаю, что происходит внутри тебя, понимаю, как работают органы, как взаимодействуют системы, потому что у меня есть знания, до которых здешней медицине ещё века три ползти. Ты же сам видел результат — ты перестал пользоваться тростью, боль отступила, ты стал лучше спать. А все почему? Потому что мои знания соединились с целительством, с магией этого тела, понимаешь?

Релиан смотрел на меня долго, взгляд был таким пристальным, что я чувствовала, как он буквально ощупывает меня изнутри, ищет ложь, обман, фальшь. Руки сжались в кулаки, потом разжались, пальцы задрожали слегка, едва заметно.

— Дракон говорит, что ты не лжёшь, — произнёс он медленно, каждое слово давалось с усилием. Лицо стало жёстким, закрытым, маска вернулась на место:

— Даже если это так… даже если ты говоришь правду, даже если ты действительно из другого мира и попала в это тело… ты всё равно замужем. Закон не изменится от того, что душа внутри другая. Тело принадлежит графу Кариверу. Брачный контракт подписан, печати поставлены, свидетели были. И если король решит, что ты должна вернуться к мужу, то ты вернёшься, потому что закон сильнее любых объяснений, любых чувств.

Я качнула головой, чувствуя, как внутри всё сжимается:

— Может быть. Но я хочу, чтобы ты знал — я не обманывала тебя специально. Я сама не понимала, что происходит. Да и объяснять такое…

Слова застряли в горле, вместе с той эмоцией, которую я не умела называть.

Релиан отвернулся, подошёл к окну, посмотрел на город, где огни зажигались один за другим:

— Не знаю, во что верить, — произнёс он, голос был глухим, усталым. — Дракон кричит, что ты говоришь правду, что ты не та, за кого себя выдавала. Но человек… человек помнит, что ты замужем. Человек помнит, что закон не на нашей стороне. Человек помнит, что отец, кажется, уже принял решение, и это решение…

Он не закончил, сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Уйди, — сказал он, не оборачиваясь, плечи поникли. — Мне нужно подумать. Мне нужно понять, что делать. Мне нужно… время.

Я стояла, не двигаясь, смотрела на его спину. Хотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо, что мы найдём выход. Но я промолчала, потому что врачи знают, когда пациенту нужно дать время, когда нужно отступить, чтобы не навредить.

«Ну вот, Инга, — подумала я горько. — Влюбилась в принца с душой дракона и не знаешь, как его спасти. Как себя спасти. Поздравляю, ты официально идиотка».

19. Графиня получит наследство

Тронный зал встретил утро той особенной тишиной, которая бывает перед грозой, когда воздух давит на плечи и хочется сбежать куда-нибудь подальше, только непонятно куда. Король Айлен сидел на троне и старался выглядеть так, будто контролирует ситуацию, хотя пальцы барабанили по подлокотникам нервно, выдавая напряжение, которое он пытался спрятать за маской невозмутимости.

Герцог Каспар говорил уже минут десять, голос ровный, спокойный, как у врача, который сообщает неприятный диагноз и делает вид, что ему не всё равно.

— Ваше величество, принцу хуже. Вчера вечером он отказался от ужина, закрылся в башне и не выходит. Дыхание тяжёлое, движения замедленные. Я лично видел, как он опирается на стену, чтобы дойти до окна.

Айлен молчал, смотрел на герцога так, словно пытался прочитать что-то между строк, что-то, что Каспар не говорил вслух, но что чувствовалось в каждом его слове, в каждой паузе, в каждом взгляде, брошенном на советников вдоль стен.

Мелисс шагнула вперёд, руки сложены перед собой смиренно, но голос был твёрдым, как сталь под бархатной обивкой.