Прекрасные украденные куклы (ЛП) - Дуки Кер - Страница 41

«Все назад! Назад!» — рявкнул Диллон, его тепло накрыло меня сзади. «Дай мне войти первым, Джейд. Пожалуйста».

«Я должна знать. Они должны быть в порядке,» — прозвучало из меня чужим, искажённым, прерывистым голосом.

«Я могу это сделать, — в его голосе впервые зазвучала трещина. — Позволь мне сделать это за тебя».

Его руки легли на мои плечи. Я рванулась, сбрасывая их, и шагнула внутрь.

Знакомый, всегда оглушительный запах лилий, встречавший в прихожей, отсутствовал. Его вытеснил другой — тяжёлый, сладковато-гнилостный, бьющий в нос и сводящий челюсти. От него сразу затошнило.

«Джейд,» — снова прошептал Диллон, и в этом шёпоте была целая вселенная боли.

В кино говорят, смерть пахнет помойкой. На деле — это странный, химический запах, смесь перезрелых фруктов и чего-то металлического, резкого. Запах, который не вдыхают, а которым давятся.

Я сделала несколько коротких, деревянных шагов в гостиную. Туп. Туп. Туп.

Кресло отца. Оно стояло лицом к телевизору, как всегда. На экране беззвучно мерцали новости, но по нему было размазано что-то красное, выведены кривые буквы: МОНСТРЫ ЗДЕСЬ!

«Папа…» — хрип вырвался из горла, и слёзы, горячие и солёные, хлынули ручьём, заливая лицо, пока я приближалась.

Сердце колотилось так, что заглушало голос Диллона, пытавшегося меня остановить. Разум требовал доказательств. Рука дрожала, когда я протянула её и коснулась ткани кресла. Я толкнула его, тяжёлое, неподатливое.

«Джейд, детка, прошу тебя…»

Обойдя кресло, я увидела, и мой мир рассыпался в тихом, беззвучном хрусте. Я рухнула на пол с надорванным, беззвучным воплем.

«Нет… О, Боже, нет…»

Он был такого синего, неземного цвета. Я потянулась к его руке, но отдернула пальцы, пронзённые леденящим холодом небытия.

«Он забрал его глаза,» — проскрежетала я. Там, где должны быть добрые карие глаза, зияли две тёмные, запекшиеся пустоты. А из раны на шее струилась и уже загустевала алая река.

«Где мама?» — прошипела я в отравленном воздухе. Поднялась на ватные ноги, начала метаться, распахивая одну дверь за другой. «Ма-ма… Мамочка? Мама!»

Я втолкнулась в её спальню. Веки сомкнулись в последнем, инстинктивном порыве защиты. Но образ всё равно впечатался в сетчатку, в самую душу, навеки.

Я открыла глаза.

Одетая, как одна из его кукол. Сидела прямо на краю кровати, руки раскинуты в неестественно широком жесте. Запястья — рассечены, и из них, как страшные нити марионетки, свисали бледные прожилки вен.

«Сукин сын,» — хрипло выругался Диллон за моей спиной.

«Он сделал себе куклу,» — прошептала я, и звук собственного голоса был мне чужд. «Марионетку».

«Пойдём, — его рука обхватила мою руку, сильная, властная. — Я вытащу тебя отсюда».

Ничто не казалось реальным. Земля была ватной, будто гравитация исчезла. Я парила в ошеломлённом, леденящем вакууме.

«Детектив Скотт!» — откуда-то издалека донёсся голос напарника, резкий и чужой.

Диллон поволок меня обратно через дом. Снаружи, сквозь гул, пробивался крик Морин, звавшей меня. И тут в дом, весело виляя хвостом, ворвался тот самый щенок.

«Уберите эту собаку! — рявкнул Диллон. — Все остальные — наружу! Вызвать криминалистов. Это место преступления!»

Он пытался удержать меня, заключить в свои сильные руки, но я знала — стоит ему отпустить, и я рассыплюсь в прах. Мой взгляд прилип к глупому, счастливому щенку.

«Перестань… перестань… ПЕРЕСТАНЬ!» — мой крик разорвал воздух, когда собачка начала лакать тёмную лужу у ног моего отца.

Диллон резко подхватил её. Я вырвалась, протолкалась сквозь толпу агентов и соседей, чьи лица были размытыми пятнами ужаса и любопытства. Выбежала на лужайку, которую отец так лелеял, и извергла на изумрудную траву всю пустоту и яд изнутри.

«Он эскалирует. Быстро, — заявил детектив Джефферсон, почёсывая бороду. — До этого у него не было жертв старше двадцати трёх. И последняя… была изнасилована. Это ново».

«Что?» — я выпрямилась, сгорбленная, вытирая тыльной стороной ладони горечь с губ.

Джефферсон посмотрел на меня, его брови съехались, губы поджались. «Соболезную, Филлипс».

«Нет, — прошипела я. — Вернитесь к сказанному. Изнасилование для него ново?»

«На предыдущих жертвах не было признаков сексуального насилия».

Он упёр руки в бока, склонив голову.

«Я была его жертвой. И он насиловал меня. Снова и снова, чёрт возьми».

«Джейд,» — снова произнёс Диллон, и это имя, звучавшее из его уст, стало для меня ножом.

Он протянул руку. Я отстранилась.

«Изнасилование для него не ново. Убийства — не ново. Эти жертвы старше, потому что это послание! Всё это — для меня!»

«Я лишь констатировал, что других женщин он не…»

«МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛ! МНЕ БЫЛО СЕМНАДЦАТЬ!» — рёв вырвался из самой глубины, заставив окружающих вздрогнуть. Я махнула рукой, охваченная жгучим стыдом и яростью. «Хватит делать вид, что вы не знаете мою историю! Хватит шептаться за моей спиной!»

Издав ещё один, сдавленный крик ярости и отчаяния, я позволила Диллону подхватить и перекинуть меня через плечо. Не сопротивлялась. Просто рыдала, прижавшись лицом к его спине, пока он нёс меня прочь.

Меня усадили в пассажирское кресло его «Краун Вик». Дверь захлопнулась, заточив меня в клетку с моими разодранными в клочья эмоциями. Я задыхалась. Грудь сжимало стальным обручем. Воздуха не было.

«Всё хорошо, — его голос пробивался сквозь шум в ушах. — Всё хорошо».

Он сел за руль, дверь водителя захлопнулась. Потом его руки обняли меня, притянули. Я оседлала его, вжалась в его грудь, ища точку опоры в этом рушащемся мире.

«Дыши. Слушай, как бьётся моё сердце. Вот.»

Он начал отстукивать ритм пальцем мне на спине: тук-тук… тук-тук… тук-тук…

Воздух, наконец, хлынул в лёгкие, горький и спасительный.

«Мне нужно, чтобы ты был во мне,» — прошептала я, пальцы сами потянулись к его пряжке ремня.

Он схватил меня за запястья, прижался лбом к моему. Его дыхание было глубоким, ровным. «Ты в шоке, детка. А вокруг — люди. Я не возьму тебя в таком состоянии».

Я отпустила пряжку, вырвалась из его объятий и откатилась на своё место, в холодную пустоту пассажирского кресла.

«Джейд…»

«Перестань. Просто… молчи».

Горло пылало от слёз, голова была тяжёлой, раздутой от горя.

«Скотт, два-девятнадцать».

Треск рации и сигнал вызова стали глотком воздуха для нас обоих.

«Диспетчер, Скотт на связи. Приём».

«У нас совпадение по чёрному грузовику, номер 764 KNY».

Диллон посмотрел на меня. «Продолжай».

«Грузовик был замечен как подозрительный персоналом мотеля «Шесть Миль»».

«Принято».

Его взгляд говорил сам за себя: не уходи, даже не думай об этом. Он сошёл с ума, если думал, что я останусь здесь.

В окно постучали. Я вздрогнула.

Опустила стекло. За ним стояла Морин, с трясущимися губами и своей проклятой Долли на руках — подарком от психопата.

«Джейд, — её глаза были огромными от слёз и непонимания. — Где Бо?»

Чёрт.

«С Бо всё будет хорошо, Морин. Обещаю».

Ложь горьким комком легла на язык.

«Переименуй собаку».

Я подняла стекло, отсекая её растерянное лицо.

«Веди,» — сказала я Диллону, глядя прямо вперёд, на дорогу, ведущую в ад, из которого нам только предстояло выбраться.

Тишина в машине была густой, тяжёлой, как вата, которой пытались заглушить крик. Я пыталась вытеснить образы, но они проступали сквозь пелену шока: синеватый оттенок кожи отца, неестественный наклон головы матери. Мой мир сузился до хруста гравия под колёсами, когда мы свернули на разбитую дорогу к мотелю, чьи выцветшие вывески кричали об отчаянии.

«Вот он,» — голос Диллона был низким, без эмоций. Он указал на чёрный грузовик, одиноко стоящий в углу парковки.

Бо.

Щелчок ремня прозвучал как выстрел. Я вышла, и холодный воздух ударил в лицо, но не смог рассеять внутренний жар.