Охоться на меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 54

Я начинаю писать.

Проект "Паслен "

Ниже я разделяюсь на подкатегории. Источники финансирования. Цепочки авторизации. Оперативные сроки.

— Директор Кендалл, — говорю я, не оборачиваясь, — вы санкционировали эти операции?

Маркер скрипит по доске, когда я добавляю еще одно имя — сенатор Харрисон.

— Это секретная информация... — начинает Кендалл.

Я поворачиваюсь к ней лицом. — Вы заявляете о засекреченном статусе программы, которая убивала американских граждан?

Эти слова пронзили ее возражения, как лезвие.

— Это не секретная операция. — Я выдерживаю ее взгляд, отказываясь моргать. — Это преступный сговор.

Дмитрий швыряет через полированный стол папку из плотной бумаги. Она приземляется прямо перед Кендалл с мягким стуком, который каким-то образом придает ей вес.

— Банковские переводы, — говорит он, его акцент слегка усиливается. — Оффшорные счета. Подставные корпорации, направляющие платежи очень конкретным лицам.

Он откидывается назад, сцепив пальцы под подбородком.

— Генерал Хокинс получил четыреста тысяч долларов за восемнадцать месяцев. Заместитель директора Уолш — триста двадцать тысяч. Оба платежа были направлены через вторичные счета Sentinel Operations.

Температура в помещении падает.

Кендалл открывает папку размеренными движениями, ее лицо ничего не выражает, когда она просматривает первую страницу. Но я улавливаю это — микроскопическую напряженность вокруг ее глаз, то, как сбивается ее дыхание на полсекунды, прежде чем она успокаивается.

Уолш не утруждает себя тем, чтобы скрыть свою реакцию. Его рука прижимается к столу, костяшки пальцев белеют. Мускул дергается на его челюсти.

Хокинс пытается выглядеть беззаботным, откидываясь на спинку стула с наигранной небрежностью. Но другая его рука сжимается в кулак под столом, где, как он думает, мы этого не увидим.

Любители.

— Это ничего не доказывает, — говорит Кендалл, но в ее голосе не хватает убежденности. — Финансовые отчеты могут быть сфабрикованы...

— А они могут? — Улыбка Дмитрия не касается его глаз. — Потому что у меня есть коды аутентификации, временные метки транзакций и цифровые подписи, которые будут иметь силу в любом суде, который вы выберете.

Он делает паузу, позволяя словам осмыслиться.

— То, на что вы смотрите, составляет примерно пять процентов от того, что мы приобрели. — Он разглаживает невидимую складку на своем пиджаке. — Остальные девяносто пять процентов содержат информацию о каждом платеже, каждом разрешении, каждом отдельном человеке, участвовавшем в операциях Sentinel за последние восемь лет.

У Уолша начинает дергаться глаз.

Алексей перемещается рядом со мной, это движение привлекает внимание, как луч прожектора. Он достает телефон из кармана, нарочито медленно прокручивая его.

— Генерал Хокинс, — говорит он непринужденным, почти дружелюбным тоном. — Как поживает ваша дочь Сара? Все еще в Стэнфорде?

Хокинс застывает. Каждый мускул в его теле напрягается.

— Впечатляющие исследования в области биоинженерии, если я правильно помню. — Пальцы Алексея продолжают лениво скользить по экрану. — Ее доклад о приложениях CRISPR был особенно увлекательным.

Угроза не обязательно должна быть явной.

Уолш полностью перестает дышать. Лицо Хокинса бледнеет, челюсть беззвучно двигается.

Николай наклоняется вперед, снова привлекая их внимание к себе. В его голосе слышатся плавные, опасные нотки клинка, выскальзывающего из ножен.

Пальцы Кендалл барабанят по папке в ритме стаккато, который выдает расчеты, происходящие за ее идеально собранной внешностью. Она обменивается взглядом с Уолшем, затем с Хокинсом — безмолвное общение, выработанное годами работы в условиях синхронизированной бюрократии.

Я распознаю сдвиг. В тот момент, когда стратегия меняется с нападения на выживание.

— Чего ты хочешь? — Наконец спрашивает Кендалл, ее плечи почти незаметно опускаются. Первая искренняя готовность к переговорам пробивается сквозь ее профессиональную броню.

Николай не колеблется, не злорадствует. Чистый бизнес.

— Полное расследование операций Sentinel. Федеральный надзор с ежеквартальными публичными отчетами. — Он отмечает каждый пункт с клинической точностью. — Иммунитет к действиям Ивановых по получению этих разведданных. Публичное заявление о том, что проект «Паслен» был несанкционирован и прекращен, вступает в силу немедленно.

Он делает паузу, не сводя стальных глаз с Кендалл.

— И Айрис Митчелл получает полное оправдание за любые предполагаемые нарушения, совершенные в ходе расследования убийства ее родителей.

У меня сжимается в груди. Он включил меня. Сделал мою свободу неоспоримой.

Челюсть Уолша двигается, в тишине слышен скрежет зубов. — Вы требуете, чтобы мы признались в преступных операциях...

— Мы требуем, чтобы вы сказали правду. — В голосе Дмитрия звучит утонченная угроза. — Считайте это новой концепцией.

Хокинс ерзает, кожаное кресло скрипит под ним. — Разведывательное сообщество никогда не примет эти условия. Вы просите нас ликвидировать систему оперативной безопасности...

— Я прошу вас убрать программу убийств. — Я делаю шаг вперед, упираясь руками в стол. — Есть разница.

Кендалл с нарочитой аккуратностью закрывает папку. — А если мы откажемся?

Улыбка Алексея не касается его глаз. — Тогда мы опубликуем все.

Он кладет свой телефон на стол между нами, экраном к ним. Таймер ведет обратный отсчет — осталось двенадцать часов и сорок три минуты.

— Журналисты получат файлы в ближайшие двенадцать часов, если Алексей не остановит отправку. Публикации с указанием времени запланированы во всех крупных изданиях. Washington Post. New York Times. Guardian. — Каждое имя наносится как удар по телу. — Мы даем им имена, операции, цепочки финансирования, подписи под разрешениями.

Его палец зависает над экраном.

— Вашей карьере конец. Ваши агентства распадутся. Ваши семьи получают внимание от всех разведывательных агентств, которые годами пытались разоблачить это.

Наступает тишина, нарушаемая только мягким гулом вентиляции.

Плечи Кендалл опускаются. — Нам нужно время...

— У тебя есть время, пока не истечет время до отправки. — Николай встает, с текучей деловитостью застегивая пиджак. — Делай свой выбор.

Кендалл, прищурившись, смотрит на него, а затем продолжает читать контракт, составленный Николаем. Закончив, она берет ручку и подписывает документ, передавая его Уолшу, а затем Хокинсу.

— Иммунитет от судебного преследования за деятельность по сбору разведданных, проведенную в период с 15 марта по настоящее время. — В голосе Кендалл звучит профессиональная отстраненность, но ее рука дрожит, когда она протягивает подписанное соглашение через стол. — Полное расследование операций Sentinel начнется в течение семидесяти двух часов. Публичное заявление о прекращении проекта Паслен будет опубликовано завтра в девять утра.

Николай кивает один раз. — Приемлемо.

Он складывает документ и засовывает его во внутренний карман пиджака. Движение кажется небрежным, но я улавливаю напряжение в его плечах — осознание того, что бумажные обещания ничего не значат без рычагов для их выполнения.

Кендалл встает, разглаживая свой блейзер. — Файлы, которые вы отправите журналистам...

— Останутся в их распоряжении. — Тон Алексея не терпит переговоров. — Страховка.

— Это не было частью...

— Будет. — Прерывание Николая звучит абсолютно категорично.

Хокинс отодвигается от стола, стул скрипит по линолеуму. Его челюсть работает, скрежет зубов слышен в рециркулированном воздухе. — Это еще не конец.

В этих словах тяжким грузом звучит невысказанная угроза.

— Нет, — соглашается Дмитрий с острой, как лезвие, улыбкой. — Это не так.

Поскольку мы все понимаем реальность, стоящую за подписанными соглашениями и согласованными условиями, они отпускают нас, потому что уничтожить нас — значит уничтожить самих себя. Но в тот момент, когда этот расчет меняется, в тот момент, когда наша полезность истекает или наше кредитное плечо ослабевает...