Причина бессонных ночей (СИ) - Коэн Даша - Страница 52

А сама дрогнула внутренне, понимая, что этот мудак мог запросто заснять нас в кинотеатре. С него станется...

— Нет, но..., — Рита закусила губу, осознавая очевидно, что я ни единому ее слову не верю.

Но я верила, черт возьми! Верила! И вся плавилась изнутри, сжигаемая обидой и разочарованием.

— Продолжай, — выдохнула я, уже готовая ко всему.

— Ты точно уверена, что хочешь это услышать, Яна?

— Да что мне будет? Разве что еще раз посмеюсь, — мои скулы заломило оттого, что я через силу растягивала губы в улыбке.

— Короче..., — сглотнула Рита и облизнулась, заламывая руки, но я только нетерпеливо притопнула ногой.

— Да не томи уже!

— Ладно! В общем, Тимофей поспорил, что ты ему не просто дашь, а влюбишься в него, а потом сама будешь за ним таскаться, слезно умоляя подарить хотя бы толику внимания: вот такому отбросу, маргиналу и дегенерату. Он решил наказать тебя за каждое слово, что ты тогда о нем сказала.

И замолчала, пока я взирала на девушку, как на второе пришествие. И мечтая прямо здесь и сейчас провалиться под землю, чтобы там свить себе нору и скулить до скончания времен, вытравливая из своего сердца все губительные чувства к тому, кто ни капельки их был недостоин.

А ведь Каха меня предупреждал...

Нет, не играл за мою команду, скорее потешался, что глупая мошка угодила в липкую паутину хитрого и жестокого паука. А там уж только и осталось, что барахтаться в паническом ожидании, когда он наконец-то нападает на меня и сожрет без предварительной термический обработки.

Или нет...

Ах, как мастерски он раскачал меня на своих эмоциональных качелях. Как сладко целовал, позволяя фантазировать о большем и представлять, что я все-таки могу свести его с ума. Что он влюбится в меня точно так же, как и я в него.

Что вот, это он с другими девочками вел себя по-свински. Но я ведь не такая, как все. Я — не серая масса! Я королева! Со мной-то он обязательно изменится.

Боже! Это же просто испанский стыд!

И если Царенов все про меня понял, лишь только заметив, как я смотрю на Исхакова, то и сам Тимофей уже давно в курсе моих чувств, а потому только продолжает со мной играть, как с тупой мышкой.

Как же все это гадко!

— Что ж..., — развела я руками и оглянулась по сторонам, — удачи ему в этом непосильном труде.

А затем сорвалась с места и на пятой космической вчесарила в сторону аудитории, где должна была проходить следующая пара. И старалась не слушать то, что монотонно продолжала пищать рядом Плаксина.

Ибо каждое ее слово меня буквально насиловало и душило!

— Яна, ну это же ни в какие ворота уже не лезет! Помнишь, ты как-то предлагала нам сплотиться и сделать все возможное, чтобы Исхакова выперли из нашего института? Тогда я была против разного рода радикальных мер, а теперь очень даже за! Потому что подобное спускать с рук нельзя. Он Машку поимел, так и на этом не остановился. Ему и тебя приспичило добить. Мы не должны так это оставлять! Пока этот гад неделю на соревнованиях чалиться будет, мы просто обязаны разработать план, а потом и реализовать его, чтобы навсегда выдохнуть и жить спокойно. Яна! Ну не молчи же! Ты согласна?

Я же только притормозила, понимая, что никаких душевных сил слушать это все больше у меня нет. Потому что внутри меня было все разрушено, изгажено и убито. Все, что еще было светлое, чистое и настоящее превратилось в сажу. В пепел. В ничто!

И мне хотелось не планы строить по уничтожению того, ради которого теперь билось мое сердце.

Мне хотелось покоя. Чтобы просто отболело. Затянулось коркой. А потом бы и отвалилось к чертовой матери. А пока не могу...

Сил нет.

— Мне плевать, Рита, — выдохнула я.

— И... что это значит? — насупилась она.

— Это значит, что пусть Маша со своими обидами разбирается сама, раз я ей больше не подруга. А Исхаков? Слушай, ну мне даже вспоминать о нем противно.

Прозвенел звонок, а я окончательно подвела черту под этим разговором:

— Что уж говорить о том, чтобы какие-то там планы разрабатывать? Мне это больше не нужно, — выдала я ошарашенной подруге, а затем перешагнула порог аудитории и снова уверенно направилась к Стужевой.

Пусть это язва меня своим сарказмом спасает, а иначе я просто не вывезу...

Глава 32 — Памагите!

Яна

— Ты издеваешься, Стужа? — округлила я глаза, когда открыла коробку, в котором лежал, заказанный мной еще в понедельник бенто-тортик для бабушки. Она должна была прилететь в гости уже завтра, а тут такое.

— Нисколько, — пожала плечами Ангелина, отхлебывая из кружки чай и закидывая в рот очередную кунжутную печенюшку, которую сама же и испекла.

— Но тут написано: «Москва лучше Питера»!

— Но это же правда, — подняла девушка на меня свои глаза и подмигнула тем, что был голубым.

— Бабуля мне этого никогда не простит. Она обожает свой город, а тут такая откровенная провокация, — покачала она головой.

— Ей придется выбирать: любить Питер и дальше или все-таки попробовать самый лучший торт в своей жизни.

— Боже, ты просто не прошибаемая, — закатила я глаза, но все же не сдержалась и прыснула от смеха, а Стужева последовала за мной, показывая мне язык, в котором блеснула металлическая штанга ее пирсинга. И как раз в этот момент на ее теплую и уютную кухню вошла Регина Алексеевна — мама Ангелины.

Хотя теперь я знала, что на самом деле она ей родная тетка по матери, которая воспитывала девочку одна с пятилетнего возраста. Подробности я выведывать не стала, но боль в глазах новой подруги рассмотрела отчетливо, потому что сама же подобное пережила.

— Привет, девочки, — тепло улыбнулась нам женщина, потрепала Гелю по макушке и туда же поцеловала, а затем перекинулась с нами несколькими фразами и ушла в гостиную, вновь оставляя нас одних.

А мы все болтали обо всем на свете, пока не стало уже катастрофически поздно. Да и пора было отправляться домой. А так не хотелось! Мне в обществе Стужевой было тепло и уютно. Сердце за разговорами с ней билось почти ровно, а не захлебывалось от тоски и печали по несбыточному.

Вот так, всего за несколько дней мне с этим человеком стало комфортно настолько, что непонятно было, как и зачем я вообще водила дружбу с такими, как Хлебникова и Плаксина. В обществе последней стало совсем невыносимо находиться, потому что она сразу же заводила тему про Исхакова и эксплуатировала ее до тех пор, пока мой мозг не взбивался в крутую пену.

Вот только обманывать себя, и дальше я уже не могла. Ангелина — это прекрасно. Но что я буду делать потом, когда в мою жизнь вновь ворвется Тимофей, посмотрит на меня своими черными глазами, снова и снова разбивая мне сердце?

А после станет врать, изображать чувства, которых нет, но которыми я так бы хотела обмануться.

И я знала, что так однажды случится, потому что любовь убивает все: гордость и здравый смысл. И подталкивает творить глупости, после которых я себя прежнюю уже не соберу.

Там появится новая Яна — переломанная.

— Ты так и не сказала, пойдешь ли послезавтра на пейнтбол, — уже в прихожей, когда я накидывала на себя куртку, напомнила мне Стужева. А я скривилась.

— Не горю желанием, если честно.

— Жаль, — пожала худенькими плечиками девушка и разочарованно вздохнула.

— Ну а чего ты?

— Я без тебя не пойду, — решительно мотнула головой подруга.

— Блин...

— Но подстрелить задницу Летову уж больно заманчиво, — рассмеялась она, — уф, реально, гаже человека не встречала еще в своей жизни.

— И слава богу, — закусила я губу, стараясь игнорировать болезненный спазм за ребрами.

— Да и Хлебникова бесит, чего уж там, — и сложила руки на груди в умоляющем жесте. — Пошли, Ян. Ну, пожалуйста. Вангую: будет весело,

— Я подумаю, — расплывчато ответила я, хотя и знала, что эта девушка меня все-таки дожмет. Упрямая же до жути.

Правда, в этот конкретный раз я планировала согласиться совсем по иной причине. Потому что за прошедшую неделю уже все для себя решила. Долго изливала свои мысли и чувства единственному, кто бы меня ни осудил за эту любовь глупую — своему дневнику.