Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ) - Терми Дита - Страница 7

И посреди этой тяжёлой, страшной мощи я видела нечто совершенно невообразимое.

Он был… человеком.

В чертах лица, пробивающихся сквозь обугленную проклятьем драконью чешую всё ещё угадывалось что-то живое, благородное. Лицо мужчины, привыкшего командовать. Суровое, с морщиной у переносицы. И каким-то чудом – всё еще мужественное.

Я сглотнула.

Так вот, значит, как выглядит легенда.

Кот осторожно подошёл ближе, понюхал воздух, морщась, как гурман, которому под нос подсунули тухлое яйцо. Морда у него стала подозрительно задумчивой. Потом он прищурился, хмыкнул и тихо пробормотал:

– Ну да… классика, – пробормотал он. – Сначала падает с небес, потом устраивает у меня в гостиной пожар, а потом оказывается, что у него что-то торчит... Не удивлюсь, если опять стрела. Он все время почему-то раз в полгода возвращается из обхода со стрелами...

Я нахмурилась и осторожно наклонилась вперёд, выглядывая из-за балки.

– Что значит «торчит»? – прошептала я, пытаясь рассмотреть, что он там обсуждает.

Пэрси отступил на шаг и кивнул в сторону поверженного гостя:

– Ну, если тебе так любопытно, можешь сама полюбоваться. Только не упади – зрелище не для слабонервных.

Я подползла ближе к щели между досками чердака. Пыль забилась в нос, хотелось чихнуть, но я сдержалась, потрясенно глядя на спину лежащего.

Сердце ухнуло вниз.

В полутьме чётко виднелось то, что я поначалу приняла за сломанное перо. Но это была стрела. Настоящая, длинная, с тусклым металлическим оперением. Из его спины, чуть выше плеча, она торчала убийственной насмешкой над всем живым.

А на её наконечнике блестел герб.

Тот самый герб, который я видела сотни раз выгравированным на перстне Гаррета де Вальмона. Моего мерзавца-мужа.

Глава 5. Пробуждение дома

Когда я увидела, что кровь этого чудовища расползается по полу расплавленно-рубиновым пятном, а из его спины торчит стрела с гербом моего бывшего – чудесный сувенир на память о браке, – то сразу поняла, что дела плохи. Очень плохи.

Хотела было заорать, но Пэрси, этот наглый котяра, зашипел:

– Тихо! Дом не любит истеричек.

Я чуть не хрюкнула от ужаса и возмущения одновременно: тут нам пол умирающим монстром заливает, а он мне про эстетику!

Кровь вдруг зашипела, словно живая, заставив нас обоих застыть, уставившись на нее. А затем пол под ногами… дрогнул. Да-да, настоящий подземный толчок!

Я ухватилась за дверной косяк, чтобы не навернуться. С потолка посыпалась пыль, в щелях стен что-то застонало, а потом старый очаг неожиданно вспыхнул. Без огня. Просто внутри загорелось оранжевое сияние, как будто кто-то включил камин небрежным щелчком пальцев.

Я подпрыгнула, а Пэрси встал дыбом, хвост трубой, глаза как блюдца.

– Ого, – выдохнул он. – Не может быть!

– Что это, землетрясение? – пискнула я.

– Не. Возвращение.

И в следующий миг из очага выполз комок золы, кашлянул, тряхнул обгорелыми крылышками и... открыл на нас глаза. Настоящие глаза, янтарные, как у кота, только усталые и злые.

– Ну здравствуйте, – прохрипел он голосом старого трактирщика. – Я спал. Кто меня разбудил?

Я попятилась.

– Это что за чучело?!

– Это, – важно произнёс Пэрси, – феникс.

– Да ну, – не поверила я, – фениксы же красивые, сияют, как солнце!

– Этот после жизни с вами, миледи, выглядел бы так же, – внезапно обиделся за обитателя камина кот, после чего повернулся к очагу и, противореча сам себе, тут же оскорбил его прямо в «лицо»: – Эй ты, старая курица, вот так сюрприз! Не подох ещё, значит? Здорово, Фликер!

Феникс хрипло фыркнул и огрызнулся:

– Курица твоя мать, блохастый!

Я стояла между ними, как между двумя древними ворчунами у костра – один шипит, другой фыркает, и оба уверены, что правы. Только я не понимала, что вообще творится. Стены застонали, словно просыпались после долгого сна, а пол под ногами подрагивал и поскрипывал, будто дом потягивал затёкшие суставы. В воздухе витал странный запах – не гари, не крови, а... свежести.

Как будто кто-то в первый раз за тысячу лет открыл окно.

Я настороженно огляделась. В углах тянулись паутины, но теперь они сияли, как тонкие нити лунного света. Где-то наверху проскрипела балка, за окном ветер шевельнул старые ставни, и мне показалось, что дом задышал. Не ветром или сквозняком, а сам по себе. Тихо и глубоко, будто долго ждал этого момента и теперь проверяет, всё ли на месте.

Феникс, покачнувшись, сверкнул янтарным глазом и прохрипел, глядя на меня поверх обгорелого крыла:

– Кровь дракона... дом помнит... – А потом просто рухнул обратно в очаг, как мешок с пеплом, и оттуда просипел: – Если он умрёт, дом снова заснёт. А с ним и мы все. Даже кот нахальный.

Я замерла.

– В смысле... заснёт?

– В смысле, – буркнул феникс, – сгниёт, рухнет, утянет нас всех под землю. Теперь, когда он повязал дом кровью, мы все связаны с его жизнью. Если он помрет, задохнётся и дом вместе со всеми внутри.

Пэрси взвыл, будто его ошпарили:

– Превосходно! То есть я тут жил десятки лет, ухаживал за балками, пугал мышей, а теперь выясняется, что моё выживание зависит от вот этой кучи чешуи с пробоиной в боку!

– Не ори, – хрипло посоветовал феникс. – А лучше найди тряпку. Девчонке сейчас пригодится.

И всё. Он осел, будто свечу задуло.

А я осталась стоять, чувствуя, как внутри всё сжимается. У меня и страха-то толком не осталось – вытек, как вода из пробитого ведра. Осталось одно нелепое, упрямое чувство, что я не позволю умереть этому монстру. Пусть я его боюсь, но он живой. А живых... бросать нельзя.

Я опустилась на колени рядом, глядя, как горячая кровь медленно просачивается между досок. Капли всё еще парили и шипели, будто пытались дышать.

– Не умирай, пожалуйста, – прошептала я, сама не понимая, кому это говорю. – Не вздумай.

Под ладонью я чувствовала тяжёлое, горячее дыхание. Грудь поднималась неровно, будто он боролся с невидимым грузом. Мои пальцы сами потянулись к ране – глупо, конечно, но я не могла иначе. Хотела хоть чем-то помочь, хоть просто прикрыть. Только тряпки не было, и я положила ладони прямо на его кожу.

И вдруг… почувствовала странное.

Сначала слабое покалывание, будто ветер прошёл сквозь пальцы. Потом – тепло. Мягкое, густое, живое. Оно вырастало, как ручей, который пробивает себе дорогу сквозь лёд. Шло откуда-то из груди, растекалось по венам, просыпалось в ладонях и уходило в него.

Я даже ахнула.

– Ой, мамочки… – вырвалось само. – Я что, ведьма?!

Пэрси моментально подскочил ближе, тараща глаза:

– Если да, то, пожалуйста, без жертвоприношений! Я слишком красив для этого мира!

Я его не слушала, изумленно прислушиваясь к ощущениям. Тепло всё росло и росло, наливаясь светом. Оно было не ярким, а скорее тёплым, как дыхание костра на безопасном расстоянии. Из-под моих пальцев пошёл мягкий золотистый свет, будто кто-то распустил в воздухе нити утреннего солнца.

Пол подо мной замер, очаг засветился ярче, а из груди монстра под моими ладонями вдруг перестала течь кровь. Я сама увидела, как кожа на глазах затягивается, как будто кто-то под штопку взялся.

Дракон тихо застонал и пошевелился. Я отдёрнула руки, испугавшись самой себя, но он уже задышал ровнее и глубже. А стрела как-то странно поползла наружу, словно ее выталкивала сама плоть, и с тихим тюканьем упала на пол.

Я вытаращилась на это зрелище, не веря собственным глазам.

– Что это было? – прошептала я.

– Исцеление, – глубокомысленно предположил Пэрси. – А вы говорили, что у вас даров нет.

– Так у меня и нет! Я обычная! Муж меня вообще пустышкой называл...

Кот прищурился, фыркнул и недоверчиво буркнул:

– Ага. Обычная. Только воскресила дом, пробудила феникса и залечила древнего проклятого генерала. Самая, значит, заурядная женщина в мире, угу. – Он театрально вздохнул и добавил, не удержавшись от шпильки: – Раз уж привели домой мужика с болот, миледи, теперь сами с ним и разбирайтесь. Он ведь за вами сюда потащился, не иначе!