Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта (СИ) - Терми Дита - Страница 2

Следом раздался смешок.

Я не стала смотреть, кто это был. Не позволю им увидеть, как мне больно. Я шла, выпрямив спину, впиваясь ногтями в ладони до крови.

Они хотят, чтобы я сломалась? Молила о пощаде?

Не дождутся.

Пусть я дышала неровно и горло жгло от сдерживаемых рыданий... но я шла.

Шаг. Ещё шаг.

Пусть орёт эта толпа. Пусть швыряют грязь. Они не увидят моих слёз. Никогда.

Я всё равно выживу.

Я пережила ложь. Пережила предательство. Переживу и Гиблые земли.

Пока меня вели по мостовой к уродливой, обитой ржавыми пластинами карете с решётками вместо окон, подсознательно я всё никак не могла поверить, что это происходит со мной.

Ноги путались в подоле, каблук застрял между булыжников, кто-то из стражников рявкнул:

– Быстрее, ведьма!

Я не обращала на них внимания, думая о своём безрадостном будущем.

Гиблые Земли...

Бесплодная территория на краю карты. Место, где даже птицы не летают. Где земля трескается от внутреннего жара, а воздух пахнет серой, плесенью и старой смертью.

Говорили, там не растёт ничего, кроме чёрного чертополоха, и тот жалит сильнее змеи. Воды – мутные, вязкие, в них отражается небо, которого нет. Иногда – только чёрная тьма, похожая на глаз, следящий из глубины.

Воздух тяжёлый, будто в нём растворено что-то живое, недоброе. Люди шептались, что сама земля там дышит. И когда она выдыхает, из-под корней вылезают твари.

Старые сказания утверждали, что много веков назад именно туда, в последние мгновения своей жизни, рухнул Тёмный Колдун. Поверженный, израненный, но не смирившийся. Перед смертью он проклял всё, что видели его глаза, излив в землю свою ненависть, боль и магию.

С тех пор почва там стала гнилой, как тело без души, а сама жизнь исказилась. Лягушки рождались с клыками, деревья с глазами, болота начали шептать. Сны тех, кто ночевал поблизости, превращались в кошмары, от которых сходили с ума даже солдаты.

Говорили, что в Гиблых Землях нельзя зажечь свечу – огонь тухнет. Нельзя петь – звук умирает, будто его глотает воздух. Нельзя верить, что доживёшь до утра.

И там, среди туманов, живёт дракон.

Не благородный, как Гаррет и его род, не сияющий бронзой чешуи и героическими балладами, а уродливый, искажённый магией. Говорят, когда-то он был стражем столицы, но во время той самой битвы впитал в себя проклятие колдуна и с тех пор обезумел.

Теперь он охраняет эти земли, как пёс, забывший, кто был его хозяином.

Он не разбирает, кого убить – монстра или человека. Сжигает всех, оставляя только пепел и пустоту.

Говорили, его крики слышны за сотни миль.

И если ночью ветер приносит звук, похожий на скрежет металла, значит, где-то недалеко он пролетел. Люди замирали, зажигали травы, надеясь отпугнуть, но потом всё равно находили обугленные кости.

В Гиблых Землях никто не умирает спокойно – там смерть сама выбирает, кому дышать, а кого выплюнуть обратно, уже не человеком.

Я сглотнула, глядя на чёрный силуэт кареты.

Лошади упряжены в цепи, глаза – мутно-серые, будто из мрамора. Даже они выглядели обречённо.

Меня втолкнули внутрь.

Дверца захлопнулась с лязгом, и этот звук показался последней точкой в моей прежней жизни.

Внутри пахло потом, старым деревом и чужими слезами. Кожа сидений была заляпана засохшей грязью, на полу валялся обрывок верёвки, будто кто-то до меня пытался выбраться.

Через узкую решётку я увидела, как Гаррет и Илария вышли из здания суда. Он что-то сказал ей на ухо, и она рассмеялась – тем самым серебристым смехом, который когда-то казался мне красивым, а теперь звучал как издёвка.

Я вспомнила, как застала их вместе. Тогда этот смех прозвенел в моём доме, как колокольчик приговорённого.

Он поднял на меня глаза, не виноватые, не злые – просто пустые. А потом сказал:

– Не устраивай сцен.

Три слова, которыми он вычеркнул всё, что между нами было.

Теперь он даже не взглянул на карету, которая отправляла его опороченную жену фактически в последний путь. Он просто помог торжествующей любовнице сесть в роскошный экипаж, как будто всё это – обычный день. Как будто я – случайная прохожая.

Их колёса мягко тронулись, оставляя позади меня и суд, и дом, и жизнь, которую я строила. А мои колёса рванулись в противоположную сторону – туда, где не ждёт никто.

Я откинулась на жёсткую спинку, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Страх испарялся, уступая место чему-то холодному, упрямому, как сталь.

Гаррет с его ледяными глазами.

Илария с улыбкой змеи.

Все эти люди, кричавшие мне вслед, будто я чудовище.

Они думают, я погибну. Что Гиблые Земли сломают меня так же, как они сломали других.

Пусть думают.

Я провела пальцами по щеке, стирая засохший липкий след от гнилого яблока. Запах всё ещё стоял, сладкий, отвратительный.

А потом поймала себя на мысли, что мне всё равно. Совсем.

Чудовища, тьма, драконы, проклятие – чем они могут напугать женщину, которую уже лишили всего?

Меня уже убили.

Теперь можно только жить. Или хотя бы не умереть сразу.

Карета подпрыгнула на кочке, скрипнула, лошади фыркнули. Вдалеке завыл ветер – глухо, будто кто-то смеётся.

Может, сама земля приветствует новую изгнанницу.

Я усмехнулась. Пусть.

Если Гиблые Земли хотят меня сожрать – пусть попробуют.

Я не из тех, кто сдаётся без боя.

Глава 2. Хозяин

Карета рванула с места так резко, что град грязных брызг из-под колёс окатил меня с ног до головы. Возница не желал оставаться в этом месте ни секунды своего драгоценного времени, и так спешил, что капли грязи хлестнули по моему лицу и тут же попали в рот – солоноватые, с привкусом железа.

Я закашлялась, споткнулась о корягу и тяжело рухнула в холодную, вязкую жижу.

Погрузилась в лужу по самый пояс, обдав себя фонтаном болотных пузырей. В итоге мой единственный приличный наряд – то самое платье, в котором я ещё утром стояла в зале суда, когда-то нежно-лавандовое, тонкое, как дыхание весны, – был испорчен окончательно и бесповоротно. Шёлк, когда-то сиявший мягким светом, облепил тело, и теперь оно выглядел как тряпка, которой моют полы в трактире для наёмников.

Вскоре лязг колёс уносившейся прочь кареты быстро растворился в нависшей над болотом звенящей тишине, оставив меня одну. Совсем одну. Даже лошади, казалось, спешили вырваться отсюда. И наступило то странное мгновение, когда весь мир будто задержал дыхание. Ни ветра, ни пения птиц, ни даже привычного жужжания насекомых. Только моё дыхание и неприятно холодное склизкое хлюпанье под ладонями.

Некоторое время я тупо сидела в грязи, не в силах пошевелиться. Чувствовала, как холод вползает под кожу, и медленно осознавала происходящее. Липкая жижа медленно сочилась за ворот, по спине, под колени. И только одна мысль крутилась в голове.

Всё. Я на месте.

Вот она – точка невозврата.

Вокруг – легендарные Гиблые Земли, о которых говорят только с испуганным трепетом в голосе. И теперь я знала, что название это не просто для красного словца.

Гиблые земли, мой приговор, мой новый адрес.

Всё вокруг казалось больным.

Земля – как мёртвое мясо. Серо-чёрная, блестящая от влаги, будто покрыта потом.

Чахлый, искривлённый лес на горизонте выглядел не как живые деревья, а как сборище скрюченных костей, чёрных и голых, словно кто-то выжег из них жизнь. Кора треснута, сучья изогнуты, будто деревья пытались вырваться из земли, да не смогли. Казалось, стоит шагнуть ближе, и они зашевелятся, заскрипят, потянутся ко мне своими узловатыми ветвями.

Между ними висел туман – густой, серо-зелёный, с запахом болотной тины и старой плесени. Он двигался, как живой, то стелился по земле, то поднимался, закрывая небо.

Само небо… тоже угнетало.

Оно было тяжёлое, свинцовое и низкое. Казалось, стоит вытянуть руку – и упрёшься в него ладонью. Где-то вдали глухо рокотало, будто под землёй катились каменные валуны. Или кто-то большой и голодный ворочался во сне.