Меченый. Огонь наших сердец (СИ) - Савинков Андрей Николаевич - Страница 6

Следующим — уже летом — предполагался большой турнир по теннису, а в октябре мы планировали показать по спутниковому спортивному каналу советский этап Формулы 1. Там, конечно, ожидалось противодействие со стороны Экклстоуна, но будем честны, мы его немного надурили. Специально прописали пункт о ТВ-правах в таких формулировках, что СССР как бы сохранял возможность транслировать соревнования своими силами.

Тогда, осенью 1986 года, о выходе Союза на рынок спутникового телевидения еще даже речи не шло — во всяком случае публично — и, конечно, британец не мог даже подумать, что мы ему вот такой нож в спину воткнем, он же считал, что самый умный и договаривается с туземными дикарями. Скорее всего, придется все равно какую-то компенсацию придумать, чтобы отношения не портить окончательно, но возможность трансляции этапа Формулы 1 выглядела достаточно «сладкой морковкой».

И да, в этом году в Формуле 1 уже принимала участия бывшая итальянская а теперь советская — в красивых красно-золотых ливреях — команда LADA. Пока с точки зрения спортивных достижений хвастаться там правда было особо нечем, наша конюшня уверено боролась за звание худшей команды сезона, стабильно «теряя» как минимум один болид в каждой гонке. Ни одного подиума с одним 8-м местом в качестве лучшего результата и гордым прочерком в графе «набранные очки». Но это и не удивительно: и гонщики у нас еще были не опытные и техники и сам болид выглядел далеко не шедевром. Посмотрим что будет на следующий сезон и тем уже будем делать выводы.

Третьим способом продвижения наших СМИ стала работа с «коллегами-журналистами» западных изданий. Если отбросить шелуху, то мы начали платить журналистам и редакторам, чтобы они в своих материалах ссылались на наши СМИ. В стиле: «По данным телеканала „SUToday“ что-то там и что-то там». Рано или поздно человек захочет посмотреть на этот самый источник информации, и тогда уже вопрос встанет только в том, сможем ли мы его удержать в качестве постоянного зрителя.

И тут нужно отметить еще одно преимущество советских каналов перед внутриамериканскими. Наши были бесплатными и практически не имели рекламы. Всего за пару лет до описываемых событий, в 1985 году, в США был принят закон о возможности шифровать спутниковый сигнал и продавать подписку с доступом к контенту. Так, например, HBO почти сразу закрыл свой сигнал, перешел на экономическую модель заработка с подписок и убрал рекламу, на которой зарабатывал до этого. А у нас и рекламы не было — да просто нечего нам было особо рекламировать на американский рынок за исключением пары позиций — и сигнал шел нешифрованный: смотри не хочу кто угодно и без ограничений. Наша выгода, как нетрудно догадаться, заключалась совсем в другом.

— Михаил Сергеевич, давайте, пока шахматисты готовятся к первому туру, быстро интервью с вами запишем, — рядом вновь материализовался глава Гостелерадио. Внешне он напоминал ту самую лошадь из анекдота: голова в венке, а жопа в мыле. Ни убавить, ни прибавить.

— Ничего не имею против.

Мы прошли по коридорам Дворца Спорта, зашли в специально оборудованную комнату. Потом сюда будут дергать закончивших играть шахматистов для общения со зрителями. Тут мы тоже собирались продемонстрировать высокие технологии и предполагали задавать участникам турнира вопросы, поступающие по СовСети, для чего в соседней комнате был поставлен компьютер и посажен оператор. Подобного интерактива не мог себе позволить в этом мире еще никто кроме СССР.

— Давайте начнем с того, почему такой формат? Швейцарская система и непривычный контроль.

— Швейцарская система — чтобы собрать в одном месте всех самых сильных игроков мира, — я уже совершенно заучено и можно даже сказать привычно напялил на лицо свою фирменную улыбку. — А контроль — чтобы зрителям тоже было интересно и не скучно. Давайте скажем прямо, мало кто из обычных граждан, даже любителей этой игры, способен высидеть семь часов стандартного «классического» матча. Поэтому контроль в формате двадцать пять плюс двадцать пять…

— Двадцать пять на партию плюс двадцать пять секунд добавления на ход, — перебил меня журналист, после чего добавил, — прошу прощения, Михаил Сергеевич, но нужно было пояснить зрителям.

— Да, конечно, — я кивнул собеседнику. — Партия в таком формате длится примерно полтора часа. Это позволяет телевизионному комментатору одновременно следить за несколькими столами и делает телевизионную трансляцию потенциально интересной для большого количества зрителей. Кроме того, сами шахматисты устают меньше, это позволяет проводить по два тура в день: утром и вечером.

— На турнир приехало множество самых сильных шахматистов. Фактически вся мировая элита этого вида спорта. За исключением нескольких фамилий… Например, отсутствует скандально известный 11-й чемпион мира по шахматам американец Бобби Фишер. Скажите, вы его приглашали на турнир? Надеюсь, это не является какой-то тайной.

— Конечно, — чуть было не ввернул совершенно паразитическое американское «Ок». Забавно, но с самого начала именно от этого короткого слова избавиться оказалось сложнее всего. Пару раз меня на нем чуть не спалили, а оказываясь перед камерами, приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы следить за речью. Было бы максимально странно, если бы советский генсек начал вставлять в речь абсолютно не свойственные нашему человеку американизмы. — Какой секрет. Фишера мы приглашали, однако он ответил отказом. Вернее, потребовал 2 миллиона долларов просто за свой приезд на турнир. При том, что у нас весь призовой фонд турнира — 5 миллионов долларов. Фишер, конечно, интересный персонаж, но не настолько.

Плюс американский шахматист отдельно требовал от СССР погашения «долга» по роялти за пиратское издание его книги в Союзе. Учитывая наш курс на объявление всей информации достоянием всего человечества, платить мы конечно даже не думали.

А еще мы «украли» у Фишера идею часов с добавлением времени, которую он запатентовал в иной истории только в 1989. Теперь это будет не «фишеровское добавление», а «одесское».

— 5 миллионов — это очень много. Это на порядок превосходит то, что устроители турниров по шахматам предлагают участникам. Я вот так навскидку и не вспомню ни одного шахматного соревнования за исключением матчей на первенство мира, где призовой фонд превышал бы 500 тысяч. Почему так много?

— Мы можем себе это позволить, — я пожал плечами. — Ну и деньги завлекли к нам самых лучших, а ведь это и было главной целью.

— Скажите, пожалуйста, а советские шахматисты смогут воспользоваться выигранными деньгами? Ведь в СССР все так же запрещено владение валютой.

— Это не проблема. Для них будут открыты счета в Внешторгбанке, и доллары можно будет либо снять при выезде из СССР, например, на какой-нибудь турнир за границей, либо конвертировать в чеки для покупки товаров внутри страны в соответствующих магазинах. Поверьте, никто покушаться на честно заработанные деньги не будет. Впрочем, сначала с них придется заплатить налоги, но ведь это уже несколько иная история…

— Как платят футболисты?

— Именно так, — я кивнул, на зарубежные заработки частных лиц в валюте у нас имелся вполне приличный, но не грабительский налог. Ровно такой, чтобы и бюджет наполнять, и справедливость декларированную соблюдать, и при этом не принуждать спортсменов к смене гражданства.

Обсудили еще несколько тем включая возможность проведения соревновательных шахматных матчей и целых соревнований по СовСети. Сейчас это казалось фантастикой, но уже через несколько лет…

— А вот и звонок, приглашающий шахматистов за столы, спасибо вам Михаил Сергеевич, с вами был… — В урочный час мы закончили интервью, и я двинул в зал чтобы лично присутствовать при старте турнира. Там на первой доске Гарри Каспаров, как и положено в данном типа соревнований, готовился принимать экзамен у какого-то гроссмейстера из Югославии по имени Владимир Ковачевич.

Я подошел, пожал обоим шахматистам руки, Каспаров был явно расслаблен и готов рвать — ну да, он сейчас безоговорочный номер один и еще сколько лет будет им оставаться — а вот югослав явно мандражировал.