Меченый. Огонь наших сердец (СИ) - Савинков Андрей Николаевич - Страница 22

— Что нам нужно делать? — Вообще-то рота Корчагина в боевые действия вступать не должна была изначально по плану. Ну, теоретически, во всяком случае. Полковник выполнял тут скорее роль «смотрящего» от старшего акционера и должен был засвидетельствовать успех мероприятия. Ну а то, что он с ротой десантников прибыл, — так места, знаете ли, неспокойные. Африка.

— У вас на вертолётах оружие есть?

— Пулемёты. На одну вертушку блок НАРов прицепили на всякий случай, — пожал плечами русский.

— Этого достаточно, — будущий военный диктатор поморщился. — Прихвостни Траоре успели пожечь и повредить наши машины, так что мои бойцы остались без транспорта и тяжёлого вооружения. Думаю, достаточно будет зайти на казармы, в которых укрылся этот мудак, и дать по ним один хороший залп. Вероятнее всего, после такой демонстрации серьёзности намерений всё и закончится.

— Авиация? — Мали была не сильно богатой страной, но имела вполне боеспособные воздушные силы. Относительно соседних стран Африки — вполне боеспособные, конечно.

— Что-то летающее у нас есть, — коротко кивнул Туре. — Пара старых «семнадцатых» и «Ан» для подвозов. Но в темноте лучше не дёргать — людей жалко, побьются только. Сработаем вертолётами и наземной группой. Быстро и чётко.

Корчагин хмыкнул:

— Быстро и чётко — это по нашей части. Пошли рисовать.

Схема района легла на капот джипа, кто-то подхватил запитанную от «прикуривателя» лампу, и теперь по бумаге плясали быстрые мелкие тени. Тупой, как водится, карандаш: тёмные кружки — посты, крестики — пулемёты, стрелочки — подходы. Воздух пах соляркой, пылью и той особой тропической ночной прохладой, которая держится ночью очень недолго, а потом тебя снова накрывает тёплым мокрым одеялом.

— Здесь, — Туре ткнул пальцем в длинное прямоугольное пятно, — казарма и парк техники. Здесь — радиоузел. Здесь — перекрёсток, откуда они периодически обстреливают заслон у моста. Если мост возьмут — уйдут к западу, в сторону аэропорта. Там у него могут быть люди.

— Значит, перекрываем мост, — кивнул Корчагин. — Одна вертушка — сверху, НАРы по парку. Вторая — кружит, давит пулемётные точки и отсечёт перекрёсток. Я с группой — к радио. «Маркони», тебе туда же: связь и эфир. Туре — берёшь внутренний двор и арсенал. Если пойдут в атаку — работаешь без сантиментов. Вопросы?

— Один, — поднял ладонь Степанов. — Когда уже наконец можно будет пострелять?

— Потерпишь, прапорщик, — криво усмехнулся Корчагин. — Минут пятнадцать.

Интерлюдия 2−2  

Мали

15 октября 1988 года; Бомако, Мали

CORRIERE DELLO SPORT: Советский дебют: LADA в Формуле-1.

Сезон Формулы-1 подходит к концу, и вместе с ним заканчивается и первая глава в истории первого советского проекта в «королевском классе» автоспорта. Команда Lada, рожденная из пепла итальянской Osella, которую русские выкупили в прошлом году, завершает свой дебютный год. Как и предсказывали многие скептики, он выдался чрезвычайно сложным, но кое-какие надежды у советской команды все же есть.

На момент написания этой заметки, после 16 этапов, команда Lada сумела набрать лишь одно-единственное зачетное очко. Статистика сходов удручающая, а итоговая позиция в Кубке конструкторов — почетное 10-е место. Впрочем, для полного новичка в автоспорте это можно считать относительным успехом: еще восемь команд за весь сезон так и не смогли пробиться в очковую зону ни разу.

Несмотря на полную смену вывески и новую красно-золотую ливрею, повторяющую цвета советского флага, «потроха» команды остались в значительной степени итальянскими. База по-прежнему находится в Турине, большая часть механиков и менеджмента — местные специалисты. За штурвалом одного из двух болидов и вовсе сидит итальянец Никола Ларини.

И тем ироничнее, что первое историческое очко советской команде принес не опытный Ларини, а русский пилот Виктор Козанков, до этого выступавший во внутренних соревнованиях СССР и в Формуле-3. Запомнилась команда в сезоне не только результатами на трассе, но и успехами в подготовке техников. Именно Lada неожиданно установила рекорд сезона по скоростному пит-стопу, поменяв шины на болиде Козанкова за рекордные 4,5 секунды во время дождливого Гран-при Великобритании. Эта блестящая работа механиков позволила пилоту сохранить позицию и в итоге заработать то самое заветное очко.

Так или иначе, со следующего сезона команду ждут кардинальные перемены. По словам инсайдеров, база команды покинет Турин и переедет в СССР, где будет расположена в Крыму, на «домашнем» автодроме. Продолжится и кадровая революция: вместо опытных итальянцев будут приходить советские техники и инженеры. Правда, всем нынешним членам команды уже предложено переехать в СССР, однако существуют сомнения, что многие захотят воспользоваться этим предложением.

Техническая программа тоже обещает быть амбициозной. Русские обещают отказаться от контрактного мотора Honda, использовавшегося в этом сезоне, и представить собственную силовую установку. Также ходят слухи о неких ультрановинках в аэродинамике, якобы разработанных секретными институтами, которые обычно занимаются самолетами и космическими кораблями.

Участие советской команды в Формуле-1, по слухам, уже вызвало заметный подъем интереса к гонкам внутри СССР и всего восточного блока. Возможно, в недалеком будущем нас ждет целая волна молодых талантливых гонщиков с Востока. Смогут ли они конкурировать с западными школами? Покажет время.

Пятнадцать минут не понадобились. Когда вертолёты, рванув с места в ночное небо, приступили к своей части марлезонского балета, бой охватил уже весь центр города. Где-то за домами била в воздух одинокая мелкокалиберная зенитка, однако без радиолокационных систем наведения попасть в темноте в кого-то можно было только случайно.

Пилот не стал растягивать удовольствие: с одного виража вошёл в атаку со снижением, дал очередь НАРов в край парка — и там сразу подскочили три огненных столба: топливо, ящики, судя по вторичной детонации — какие-то боеприпасы. Вторая машина пошла почти следом, с разворота прошила очередями крышу казармы — мелькающие в ночи трассеры, короткие вспышки, лязг металла и разлетающегося камня.

В ответ — заполошные выстрелы откуда-то из-за стены, кто-то высаживал автоматные магазины длинными очередями, опять же без серьёзного шанса хоть куда-то попасть. Пулемётчик со второй вертушки отвечал коротко, прицельно и главное — результативно. Как на учениях.

— Есть накрытие, — бросил в гарнитуру пилот. — «Командир», твоё окно.

— Пошли, — сказал Корчагин.

Группа Корчагина сработала быстро, благо случайных людей там не было, каждый имел за плечами боевой опыт. Две гранаты в пролом решётчатого окна, туда же очередь из автомата, потом сразу рывок внутрь, пока там не успели сориентироваться, вторая группа — на крышу, «Маркони» с напарником и прикрытием — к щиту радиоузла. Всё это давно отработано, каждый знает свой манёвр. Как в балете: каждый шаг, каждый взмах. Только крови куда больше.

Внутри пахло дымом, сгоревшим порохом и взлетевшей пылью. Двое в форме выскочили из-за угла и тут же упали, срезанные автоматными очередями. Третий, в майке, поднял руки и затараторил по-французски. Степанов, не меняя выражения лица, кивнул ему стволом на пол и отпихнул ногой в сторону упавший на пол классический американский «кольт».

— Эфир наш, — крикнул «Маркони». — Давлю их частоту.

— Дави, — согласился Корчагин. — Туре?

— Внутренний двор держим. Они кричат, но выходят потихоньку. Я сказал, что кто бросит оружие, тот будет жить. Убедительно сказал, — в голосе малийского генерала сквозила холодная усталость. Это был человек, который отлично знал цену человеческой жизни и не хотел лить кровь попусту. Тем более завтра это вполне могли уже быть его собственные солдаты.