КОМ 11 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 23

Единственные кто был доволен — это жёны. Ну, а что? Кажный муж под боком, никуда воевать не убегает. И по ночам изволит в собственной кровати пребывать, ко всеобщему удовольствию.

Закономерно, что наибольшее влияние Место Силы оказало на Сокола. Помимо уже виденного нами «огненного взгляда» Иван стал способен на короткие прорывы реальности. Ага, как его дядюшка-император. Только не далеко, максимум на сто метров. И выглядели они как двухметровые огненные круги. Страшновато, если честно.

У Петра глаза стали видеть, словно у орла какого. На просто невозможную дальность. Честно говорю, аж дух захватывало. Летит дирижабля какая, в пяти верстах ещё, а он на ней заклёпки считать умудряется, не то что название прочитать способен. Так мало этого, он теперь «видел» артефакты и их предназначение! И всё это — тоже на огромадные расстояния. Человек-детектор, блин горелый!

А вот с Серго долго понять не могли, чего с ним-то случилось? Оказалось, всё проще и сложнее одновременно. У него когда кровь брали, на обследования, так ранки просто мгновенно затягивались. Иглу вытащили и всё — ровная кожа. Никто поначалу даже внимания не обратил, даже сам Серго. При его болевом пороге какой-то мизерный прокол — пфе! Недостойно внимания. Пока один раз во время долгого забора крови — из пальца в какие-то трубочки стеклянные, да в несколько штук — медсестра не начала хмуриться, сама крутит руку Серго и приговаривает:

— Ничего я не пойму… Такой хороший прокол был… Не идёт кровь… — она посмотрела на Серго, невозмутимо сидящего напротив: — Может, вы замёрзли? Вам не холодно?

— Нэт, — ровно ответил он.

Медсестра ещё раз надавила на палец…

— Вообще ничего! — снова вперилась в Серго: — Вы не боитесь процедур?

Багратион только правую бровь поднял.

— Ничего не могу понять… — расстроилась она. — Я вообще не вижу место прокола… — Вздохнула. — Придётся колоть ещё раз.

— Колыте, — слегка пожал плечами Серго.

Картина повторилась ещё трижды. Мы (остальные «семафоры», тоже пришедшие на сдачу кровушки и скучающие в своей очереди) очнулись от вялого ожидания и с любопытством следили за представлением. В итоге, отчаявшись, растерянная медсестричка сбегала куда-то и пригласила пару докторов (страшно обрадовавшихся очередной новости).

Естественно, Серго уволокли на дополнительные обследования и быстро выяснили — редкостной силы и скорости регенерация. И в облике тож.

Ага. Меня-то вообще мучили дольше всех. И мытьём, как говорится, и катаньем.

— Н-да… — протянул сухонькой пожилой маг-профессор, один из главных в этом медико-магическом собрании. — Поразительно, но мы не обнаруживаем никаких изменений! По крайней мере, видимых…

— Так это же здорово? — обрадовался я. — Мож, я — того, пойду?

Отдохну спокойно, пока князюшек тут дохтура мурыжат.

— Но-но-но, голубчик! — строго погрозил мне профессор. — Меня именно то и тревожит, что изменений мы не видим, а по всем энергетическим замерам они должны быть! Как же я вас отпущу? А вдруг неконтролируемые выплески? Это ведь прямая угроза обществу!

— Так что же мне — до скончания века тут сидеть? — я вспомнил магическую тюрьму, в которую запирались лица, опасные для общества, и поёжился. — Я и по Зверю уже соскучился, пятый день в четырёх стенах…

— По зве-е-ерю?.. — протянул профессор. — А ведь это идея! По Зверю! — он вскочил со стула и забегал по кабинету из угла в угол. — А пойдёмте-ка на улицу, голубчик? На испытательную площадку! — и понёсся вперёд меня так резво, что я даже и слова сказать не успел.

Выбравшись на специальный тренировочно-экспериментальный двор, профессор тут же предложил:

— А извольте-ка, голубчик, принять облик и помагичить в нём.

— Какого рода магию вы хотели бы увидеть? — уточнил я.

— Любую! — махнул рукой профессор, впрочем, тут же поправившись: — Давайте что-нибудь не самое разрушительное. Ледяную фигуру, к примеру. Или защиты эти ваши.

— Тогда надо кого-то из парней позвать, чтоб атаковали меня.

Профессор засмеялся:

— Ну вы, голубчик, совсем уж бездаря из меня не лепите! Каменный дождичек и я вам без особенных затруднений организовать могу.

В общем, приступили мы. И что вы думаете — у меня в виде мишки и так всё что с морозом связано сильнее выходит, а тут прям вообще! Я когда свой привычный щит накинул, так оказалось — я теперь на огромного ледяного медведя похож. Оно понятно, я в облике сильно здоровый. Но вы видели ледяного белого медведя, да ещё и сосульки во все стороны торчат — как ёжик, право слово.

Толпа любопытствующая набежала из докторов-профессоров-лаборантов и прочих помощников. Все как начали идеи выкрикивать! Одна другой хлеще!

На азартные предложения учёных проверить степень защиты пришлось согласиться. Да мне и самому интересно было. Так оказалось, что даже пушки шагоходные только искры высекали из щитов-то теперь! А когда когти выдвинул, пришлось даже уменьшать их принудительно — они ж двухметровой длины оказались, я даже ходить с ними в Звере не мог. Словно палки к лапам примотали.

— Короче, у Сокола и Коршуна самые полезные изменения, — грустно резюмировал тем же вечером Витгенштейн. — Как всегда. Я так вообще бесполезный получаюсь.

С этим мы, конечно, не согласились и всячески выразили ему это. Для разведки и наблюдения свойства незаменимые! Петя приободрился, но время от времени грустно вздыхал (когда думал, что никто его не видит).

Через месяц мытарств нас всех привезли в Новосибирск на большой консилиум, на который для большей значимости прибыли ещё парочка магов-академиков и сам папенька Ивана. О чём они там у огромной доски говорили, я, если честно, по большей части не понял. Чего-то о векторах и искажении реальности. Так они ещё и спорить умудрялись в процессе докладов. И так же мудрёно. Вот скажите мне, как можно выражаться так, чтоб кажное слово по отдельности вроде бы понятно, а сложи их в предложение — всё, тёмный лес! Это ж недюжинный талант надо иметь.

Видимо это не одного меня напрягало. По итогу Кирилл Фёдорович встал и потребовал «развёрнутого и (внимание!) понятного для постороннего человека вывода!» Ага.

— Кхм, — неловко откашлялся самый толстый и бородатый из столичных академиков. Интерестно, у них там именно по этим характеристикам в старшинство выбирают? — Процесс изучения данного феномена ещё не закончен… — посмотрел на исказившееся лицо великого князя и поспешно добавил: — но мы считаем, что вреда для здоровья исследуемых, а также, — он поднял палец, — вреда для Российской империи не будет. Особенно при постоянном ношении артефактных очков, убирающих излишние эманации.

— Ясно. Спасибо за резюме, — ядовито ответил Кирилл Федорович, на что академик (или кто он там?) в извиняющемся жесте развёл руками. — Значит этих, — великий князь ткнул в нас, — можно отпускать?

— Конечно, хотелось бы полнее изучить данный феномен и его влияние на ткань реальности, но мы прекрасно понимаем…

— Вот и славно. — Кирилл Фёдорович кивнул нашей четвёрке: — Прошу проследовать на выход, господа. Вас ожидает курьер.

ЛЕТИМ!

Курьер оказался не человеком со срочным письмом, как вы могли бы подумать, а вовсе даже дирижаблем. Сверхмалым (одной из последних моделей) сверхскоростным военным бортом. Хотя письмо с сопроводительным приказом нас тоже дожидалось.

Сокол взял конверт со строгой надписью «Вскрыть через пять суток после получения» и нерешительно взвесил на руке. Витгенштейн остановился рядом и присоединился к гипнотизированию письма:

— Ну и куда нас? Кто как считает? — чего-то Петенька сегодня мрачен. Как по мне, так и здорово, что нас от внимание научников оградили. Эти мне «исследования», хуже керосину, ядрёна колупайка. Вот честное слово, даже под пулями да вражеской магией побегать, как по мне — спокойнее. А то — «встаньте сюда, сделайте то, а теперь вот это, а теперь вообще ничего не делайте, дышите, не дышите…» — и так цельный день.