Железная рука Императора (СИ) - Самтенко Мария - Страница 33

– Он не должен был делать эти копии, понимаете? Но тут я сам, Оленька, повел себя как дурак. Недооценил решительность Кирилла Владимировича, посчитал, что у меня больше времени. А его всего-то и было, что сунуть чертежи в гроб и открыть дверь.

– Зато мумия пригодилась! Господин Райнер отработал свои моральные долги.

– Верно, Оленька, – светлость улыбается и закрывает глаза. – Меня не убили сразу только потому, что хотели чертеж.

Видно, что этот разговор его утомил. Решаю не приставать больше с расспросами, но светлость все равно рассказывает до конца: его держали в сарае, чтобы не мог воспользоваться магией – все силы уходили на то, чтобы не замерзнуть, еды не было, побои за попытки сбежать – это само собой. Николаю Михайловичу тоже досталось, конечно же. Сначала он был подсадной уткой, а потом его планировали убить на глазах у Степанова, если тот не заговорит.

Степанов не заговорил, Николая Михайловича не убили, но поплохело ему именно тогда.

– Оленька, я сегодня весь день жалуюсь, как девчонка, но смотреть на это было ужасно, – шепчет светлость. – Я был морально готов к тому, что его пристрелят. Но его бы все равно не отпустили. Его планировали сделать стрелочником. Я слышал, как Кирилл Владимирович распорядился забрать у меня пальто и подсунуть в шкаф в Михайловском дворце. Но обошлось. Решили, видимо, что убивать его раньше меня будет подозрительно. Но, знаете, я не удивлюсь, если после этого родители откажутся со мной разговаривать.

Я глажу руки светлости, подношу обжигающие пальцы к губам. Но утешать его проблематично, потому что аргумента у меня всего два: «их все равно не было на нашей свадьбе, так что плевать» и «ничего страшного, у вас этих еще две пары запасных».

– А пиявки? Это Николай Михайлович рассказал?

– Возможно, но не при мне. Их просто принесли и… ужас! Знаете, Оленька, мне до сих пор кажется, что парочка этих тварей ползает по дому. Выбрались, когда банка разбилась.

– Да нет, я все собрала.

– Надеюсь, – светлость ежится, поправляет одеяло.

Мы еще чуть-чуть обсуждаем «фронду», полицию – я уверена, они вышли бы и на Адмиралтейство, но сколько для этого потребовалось бы времени? – императора, Васю, родителей. Наконец Степанов закрывает глаза. Я сижу рядом, жду, когда он заснет, ласково глажу волосы.

Потом встаю, чтобы проверить, как Николай Михайлович, и внезапно задаюсь вопросом: интересно, почему Васи так долго нет?

Глава 42

По моим подсчетам, Василий ушел не меньше часа назад. И мне совершенно непонятно, чем он там столько времени занимается.

Вариантов масса – начиная от какой-нибудь мелочи вроде проколотого колеса или того, что он не может найти больницу, и заканчивая тем, что Вася арестовали, и теперь он сидит в полиции, пытаясь оправдаться.

Выходить сейчас на поиски будет максимально глупо. Мало ли кто может прийти в охотничий домик, пока меня нет. Тех же егерей было двое, а у нас тут только один.

Степанов сейчас, увы, не боец. Допустим, ему можно оставить пистолет, и он сможет отстреливаться с дивана. Но адреналин – это не то, что пойдет ему на пользу. Светлости нужно отдохнуть в тепле и покое, а не отбиваться от неизвестных врагов, если те вдруг решат напасть.

В боеспособности Николая Михайловича я в принципе сомневаюсь. Во-первых, возраст, во-вторых, здоровье, и, в-третьих, он даже не пытался сбежать или еще как-то сопротивляться врагам.

Ну и связанный егерь мало того, что ранен, так еще и неизвестно, к какой из сторон решит присоединиться. Нас он поддержит, наверно, только если медведь нападет.

В охотничьем домике тепло, есть еда и кое-какие медикаменты. Ситуация и у светлости, и у Николая Михайловича терпимая, срочная медицинская помощь им не нужна. Подождем.

Я снова подхожу к Степанову, рассматриваю его, спящего – не верю, что все наконец-то в порядке. Живой! Съежился под одеялом, словно в ознобе. Сажусь рядом, касаюсь губами головы – жар. Опять. Да он и будет, конечно. Но вроде не настолько паршиво, чтобы требовалось сбивать прямо сейчас.

Потом поднимаюсь наверх – Николай Михайлович тут же притворяется спящим. Ну и пусть, я тоже не горю желанием общаться. Главное, что вроде не помирает.

Наконец иду на кухню к егерю. Мы с Васей не стали затаскивать его на кровать, это же надо нести на второй этаж, просто положили на одеяло. Хочу проверить повязку, посмотреть, нет ли кровотечения, и обнаруживаю, что этот персонаж у нас как раз в сознании.

– Очнулись? Пить хотите? Да не шарахайтесь, я с ранеными не воюю, иначе вы бы ответили за своих пиявок!

Егерь бурчит под нос, что не шарахается от девок, мне показалось. От воды не отказывается, просит развязать руки – якобы он в таком состоянии все равно не сбежит и не нападет.

– Полиция развяжет, – нежно говорю я. – Хотите поговорить про то, как ваш хозяин, Кирилл Владимирович, велел вам обращаться с пленниками? Он угрожал вам или заплатил денег?

Егерь не желает вступать в контакт. Да и мне тоже не особо хочется сейчас его допрашивать – пусть этим займется полиция. Не думаю, что Кирилл Владимирович посвящал его в какие-то важные вопросы.

Но только я собираюсь отойти, как в глазах раненого что-то мелькает. Секундная радость узнавания. Я спешно оборачиваюсь, вижу тень в окне.

Второй егерь!

Куда он пойдет? Успел ли он понять, что я его рассмотрела?

Плевать! Разберемся по ходу делу! Бросаюсь к входной двери, по пути вытаскиваю из кармана пистолет – за АК нужно делать крюк до дивана, мне не успеть.

Дверь приоткрывается, я дергаю на себя, сую пистолет под нос егерю:

– Руки!.. Руки, «цензура», а то ляжете рядом с приятелем!..

На этом, собственно, все. Я жду подвоха, но второй егерь, который, собственно, был занят основными обязанностями, не лезет на рожон и послушно позволяет связать себе руки.

Вести его на кухню не рискую – оставляю в комнате, но прошу не шуметь.

Полчаса проходят в тишине. Потом как-то резко появляются полиция, медики, Вася – никакого криминала, просто долго выкапывал машину из сугроба – еще какие-то люди, не понимаю, кто. Потом выясняется, что это взъерошенные после втыка чиновники по военному ведомству прибежали искать чертежи – безуспешно.

Светлость отправляют в больницу, и домой я возвращаюсь одна. И сразу с порога звонок: пришли документы на Райнера, мумия может отправляться на родину как культурная ценность!

Глава 43

Следующая неделя почти вся состоит из каких-то дурацких хлопот.

Взять, например, господина Райнера. То, что на него пришли наконец документы, что он – культурная ценность, причем египетская, каким-то чудом застрявшая в Российской Империи, не означает, что бюрократические хлопоты на этом закончились. Степанов временно не в состоянии заниматься отправкой, поэтому это приходится делать мне. Документы, посещения ведомств, печати, согласования – ужас!

На осторожное предложение светлости подождать его выписки я отвечаю отказом. Когда это еще будет! У него воспаление легких, оно же пневмония, оно же инфлюэнция и еще черт знает что. Лечиться долго, нудно, антибиотики пока только экспериментальные в виде, как я поняла, пиратского пенициллина. Не разбежалась господа его изобретатели в лице Флемминга и остальных делиться с русскими такой важной и замечательной штукой, особенно в преддверии большой войны, вот и выкручиваемся как можем. В промышленном шпионаже как в любви – без взаимности никуда. И вот, если обработать раны, помещение больницы и так далее можно и магией – я это на себе проверяла! – то с воспалением так не получится.

Смертность от этого дела остается высокой. У Степанова все не настолько плохо, чтобы переживать за его жизнь, но выпишется он в лучшем случае недели через три. Так что я решаю не ждать его и отправить мумию самостоятельно. Несколько дней мороки – и гроб с Освальдом Райнером отправляется куда следует. Очень надеюсь больше никогда его не увидеть!