В тени государевой (СИ) - Самтенко Мария - Страница 27

Светлость выживает, попадает в больницу. А там как раз работает приятель Вадима. Думаю, там была небольшая сумма денег, жуткий рассказ о том, как на жильца приемных родителей напал бирский маньяк, небольшая просьба позаботиться: отдельная палата, закрыть на дверь на ночь. А о том, как легко залезть в эту палату через окно, никто и не думает. Только воспользоваться этим «парадным входом» Шишкин не успевает, туда залезаю я.

В результате светлость благополучно выписывают. Вот только он, зараза, внезапно начинает интересоваться еще и масонами. На доме родителей жертвы маньяка же были масонские знаки! Остались от предыдущих масонов Камешника.

А Вадим – какая незадача! – как раз масон.

– Правда, я, Михаил Александрович, все-таки не совсем понимаю, чем ему помешали бабульки.

Глава 33

– Что-то видели или слышали, – предполагает Степанов. – Или он подумал, что слышали, и решил избавиться. Но, конечно, мне тяжело представить, как можно убить кого-нибудь из тех, кто тебя воспитывал.

Что-то у светлости все же не совсем нормальное было детство. Другой человек сказал бы «того, кто тебя воспитывал», а у него эти люди во множественном числе, а приемные семьи по номерам. Чем-то похоже на Славика, которого тоже туда-сюда передавали.

Но речь сейчас не о нем, конечно. Хотя если провести параллели между светлостью и тем типом, который запер нас в бане…

– Может, это как раз из-за дара? Помните, там была какая-то непонятная устойчивость к электричеству, что мы даже подумали, что у него металлический тип дара? А по документам – огонь?

Скорее всего, у Вадима в дополнение к его огненному дару есть какая-то особенность, связанная с даром электричества. Может, даже и двойной дар, если в его биографии отметились Романовы. Ну, или просто что-то индивидуальное. Уникальное. Чего не было в документах, но что знала Лариса.

Вадим был у нее в тот вечер, когда мы со светлостью сидели в полиции, и это подтвердили соседи. Вот только обычно он избегал заходить к ним домой – не хотел столкнуться со Степановым и предпочитал встречаться на нейтральной территории.

Мне кажется, в тот вечер он пришел уже для того, чтобы спланировать убийство. Еще раз взглянуть на место будущего преступления – и убить. Поговорил с бабульками, спросил для отвода глаз денег, узнал, что Степанов куда-то ушел и выяснил, что вечером Евдокия Ильинична и Лариса идут в гости к соседке, и там будет баня. Дождался вечера и закрыл их там.

Но светлость-то то еще жив! А за убийство бабушек Вадиму Шишкину не заплатят.

Параллельно с подготовкой к похоронам идет следствие, и Вадима, конечно, опрашивают. И по вопросом, как правило, уже можно предположить, подозревают тебя или нет. Убийца понимает, что следователь как-то слишком интересуется его алиби, предпринять ничего не может, но нервничает еще больше.

После похорон Ларисы и Евдокии Ильиничны он идет на поминки вместе с родней. Замечает, что мы со Степановым зашли в баню и решает довести дело до конца: запирает нас и использует дар, чтобы разогреть печку. Не подозревая, что у светлости есть дар льда, и потенциальные жертвы благополучно выживут. А по следу Вадима уже идет полиция.

– Ищи теперь этого Вадима! Залез в какие-нибудь бирские катакомбы, и друг-медбрат ему еду носит, – я с досадой вспоминаю тот день, когда мы пошли к Фанису Ильдаровичу после покушения, а тот попросил нас не регистрировать заявление и сказал, что будет вызывать всех подозреваемых по одному. – Могли бы сразу схватить, а не ждать, пока скроется.

– Сомневаюсь, Ольга Николаевна, что у них это теперь поощряется, – осторожно говорит светлость. – Помните, как нам рассказывали про маньяка? Когда арестовали двух невиновных? Боюсь, широкая огласка этой истории не добавила местной полиции эффективности. Они теперь на воду дуют, лишь бы опять не схватить не тех.

– А знаете, что меня еще беспокоит? Вот поймаем мы, допустим, Вадима. А организаторы все равно в Петербурге, и выехать вы не можете. Только если я туда поеду сама.

– Знаете, мне бы этого не хотелось, – осторожно говорит светлость. – Пожалуйста, Ольга Николаевна, давайте без резких движений. Ехать сейчас и разбираться, кто из товарищей Райнера решил отмстить, может быть опаснее, чем тут, с маньяком. Рано или поздно я вернусь, и тогда мы посмотрим.

Увы, но наш увлекательный разговор о Вадиме Шишкине, эффективности полиции и маньяке приходится свернуть: мы подходим к дому. И хотя нам есть еще, что обсудить, лучше сделать это на обратном пути. Светлость все равно после чая пойдет в гостиницу, а я к себе.

Заходим во двор. Копошащаяся в цветнике вдова директора школы выпрямляется, здоровается с нами и машет рукой в сторону летней кухни: Марфуша с молодым человеком пошли туда. Чай пьют.

Отлично, даже разуваться не надо. А то по дому мы босиком ходим.

– Пойдемте, Михаил Александрович, – говорю я, заметив, что светлость колеблется, стоит ли оставаться.

Мы идем по дорожке мимо грядок, обходим пустой загончик, построенной наемным рабочим под присмотром Славика специально для козы. Летняя кухня пристроена к дому, так что я заворачиваю за угол и…

– …четыре жены! Синяя Борода, как он есть. А Оленька только в рот ему и смотрит. Поманил, она и побежала. Боюсь я за мою девочку, Ромчик, ох как боюсь!

Ромчик?! Ах, сволочь! Явился, Марфушу мою обрабатывает!

Аладьев там что-то говорит в ответ. Про то, что провинциальной девушке, особенно девушке с деньгами, легко вскружить голову, а тут и должность, и титул, и манеры, и обхождение. Но он-то, Роман, знает, какой человек на Оленьку глаз положил!

Светлости, судя по виду, весьма любопытно послушать, какой же он человек. Он щурится и жестом предлагает не вмешиваться. Как же! Я не желаю слушать, как его поливают грязью!

Отмахнувшись, обхожу угол дома: там, в открытой летней кухне, действительно Марфа с разряженным как на парад Романом Аладьевым. Сидят за столом без скатерти, пьют чай с домашним печеньем и сплетничают.

– А где Славик? – спрашиваю я, переждав небольшую немую сцену.

Марфуша лепечет, что ему пришла телеграмма, и он поехал встречать козу. Зато вот Ромчик пришел, сидит. Молодец какой, не забыл про меня.

О да, молодец. Такой, что прибила бы! В смысле, добила.

Только я и сказать-то ничего не успеваю: Аладьев вскакивает со скамейки, едва не сбив стол:

– Оля, я за тобой. А вы, ваша светлость, подлец и мерзавец! Готовьтесь драться. Решим наши разногласия на дуэли!

– О, даже так? – вскидывает брови Степанов. – Молодой человек, уверяю вас, вы в корне неверно оцениваете ситуацию…

А Марфуша моргает и оседает на скамью с тихим «ах!».

Я проглатываю готовое сорваться с губ нецензурное ругательство, проскальзываю к кормилице, хватаю за руку, проверяю пульс, бормоча:

– Рома, это не то, что ты думаешь. Марфуша, да куда ж ты падаешь! Стой! Где болит?

Аладьев впивается в меня взглядом как в эталонном бразильском сериале. Разглядывает доли секунды и всем телом поворачивается к светлости.

– Хорошо! Если… если вы готовы отпустить Олю, то я не буду настаивать на дуэли. Я готов ждать и год, и сколько угодно! Дайте мне слово, что не любите ее, и что согласитесь отойти в сторону.

При беглом взгляде взволнованный, раскрасневшийся Роман Аладьев кажется невероятно красивым. Мне хочется посмотреть и на светлость, заглянуть в его прозрачные как горная вода глаза, но некогда – я спешно осматриваю Марфушу. Инфаркт? Инсульт? Нет, вроде в порядке. Обычная эмоциональная реакция на волнение. Давление подскочило.

Отпустив руку кормилицы, стискиваю зубы. Так, теперь этот! Дуэль! Это же еще додуматься надо! Ну почему я ничего не сломала ему в прошлый раз?!

– Рома, ты…

Я даже не успеваю договорить – Роман отмахивается, как от надоедливой мошки.

– Не лезь, Оля, это касается только меня и господина Степанова! Ну? Так вы даете слово? Что скажете?

– Магия или пистолеты?