В тени государевой (СИ) - Самтенко Мария - Страница 2

Так или иначе, дипломат спешно засобирался на родину. И тогда, в последний день в Петербурге, светлость вызвал его на дуэль и застрелил с тридцати шагов. Сам Степанов получил легкое ранение в руку, выволочку от императора из-за разгоревшегося дипломатического скандала и пятилетнюю ссылку в какой-то крошечный городок на Урале.

Сегодня светлость должен убраться из Петербурга, если не хочет получить вместо ссылки тюрьму. Может, из-за этого я тоже настроена не слишком-то дружелюбно. Наши отношения со Степановым ужасно далеки от того, что нафантазировали Воронцов с приятелем.

Но терять друга тоже нелегко.

– Княжна, вы вообще понимаете, насколько это было неуместно и… – бормочет молодой человек, судя по виду, студент. – Это выглядело как насмешка!

О да. Светлость тоже так сказал, когда увидел меня на этих похоронах. Но интонации, конечно, были другие.

– Молодой человек, это не ваше дело, – твердо говорю я, снова ускоряя шаг на выходе из сада. – Если имеете ко мне какие-то претензии, могу предложить дуэль…

– Имею. Защищайтесь!

Глава 1

Молодой человек одним гибким движением перетекает в боевую стойку. Я быстро осматриваюсь: мы вышли из Сада Зимнего Дворца в сторону Дворцовой набережной, впереди Нева. Тянуться к ней быстро и легко. Собственно, именно это и делает безымянный студент – я вижу, как его глаза чуть голубеют, а вода в реке отзывается, послушная движениям ловких пальцев. Надо же! Водный маг, как и я! И, очевидно, так же любит нарываться. Впрочем, если это иностранный студент, он может не видеть в драке почти у самого Зимнего ничего особенного. Хотя тут логичнее, наоборот, депортации бояться, не знаю. Странный господин, в общем.

Тоже тянусь к воде… только плещущаяся в граните Нева далековато, а воду еще нужно привести сюда. Собрать водяного элементаля и заставить его приползти, куда надо. И только потом нападать на противника!

Это время, но можно и по-другому. Легко шагаю вперед, чтобы сократить дистанцию и выписать студенту по морде... но меня отвлекают.

– Ольга Николаевна, вот вы где!

Вижу, как со стороны Зимнего бежит толстенький мужичок в картузе и костюме из темно-зеленой ткани – официальном мундире Дворцового ведомства. Я его знаю, это Георгий Николаевич, секретарь Степанова.

– Вот вы где! Михаил Александрович послали-с, сказали, что-то вас долго нет! Наверно, вы уже с кем-то деретесь!

Проницательность светлости меня не удивляет. Пожимаю плечами и говорю, что уже заканчиваю. Студент шипит про вызов и секундантов и гордо удаляется куда-то в сторону Адмиралтейства.

Георгий Николаевич от комментариев воздерживается, но провожает молодого человека тяжелым взглядом. А вообще секретарь добрый, улыбчивый, симпатичный. Чуть старше светлости, хотя на вид и не скажешь: Степанову тридцать пять, но он долго болел и выглядит старше, а Георгию Николаевичу сорок два, и он как тот самый румяный пирожочек.

– Прицепились, сил нет, – вздыхаю я. – Вот этот, последний, он сам, первый ко мне полез. Ему показалось, что на похоронах Райнера я недостаточно убедительно выражала отсутствующие соболезнования.

Секретарь качает головой и ведет меня в Зимний. Не с главного входа, конечно: сотрудники Министерства императорского двора, оно же Дворцовое ведомство, так не заходят. По пути спрашивает, не потерялся ли пропуск – на бланке, с подписью министра, все серьезно. Проверяю – все хорошо.

Мы обходим высокую ограду сада, идем к красно-коричневой громаде Зимнего дворца, заходим через неприметную дверь, нас быстро обыскивают и проверяют пропуска.

Кабинет светлости на второй этаже, в углу. Секретарь входит без стука, тут так принято.

И вот, пожалуйста, светлейший князь Михаил Александрович Степанов, заместитель министра Дворцового ведомства. «Бывший лучший, но опальный стрелок», как пел, вернее, как будет петь Высоцкий. Светлые волосы, глаза голубые и настолько светлые, что кажутся почти прозрачными, неопределенного возраста, от тридцати до пятидесяти на вид (я только месяц назад узнала, сколько ему на самом деле), болезненная худоба, ходит с тростью после хронического отравления мышьяком.

И он весь в документах: просматривает, спешно вносит резолюции, раскладывает по стопкам, чтобы отдать в работу уже другим людям. На столе уже никаких личных вещей, все собрано. Да, еще дорожный чемодан на полу – светлость поедет на вокзал сразу с работы. Собственно, поэтому он и отправил за мной секретаря – беспокоился, что не успеет попрощаться. Все-таки пятилетняя ссылка есть пятилетняя ссылка.

Да, вчера я заикнулась, что на Урале тоже есть университеты. Степанов посмотрел на меня долгим печальным взглядом и сказал, что будет рад, если я приеду, только не стоит менять на это будущее в Петербурге. Потому что у меня еще Славик и сестры, и нужно их тоже как-то устраивать. Нерационально.

Светлость не выглядел таким расстроенным даже тогда, когда давал мне длинный список инструкций на случай, если Райнер, стреляющий первым, его пристрелит.

Впрочем, сейчас он слегка отошел и даже улыбается. А я успела набрать дуэлей, как Д’Артаньян.

– Ольга Николаевна, – Степанов встает и тепло улыбается при виде меня, – я сейчас тут закончу, и нужно будет ехать на вокзал. Пожалуйста, присядьте пока вон туда.

Сажусь на стул для посетителей рядом с маленьким приставным столом. Взгляд падает на какие-то рисунки: Эрмитаж и весь комплекс Зимнего в разных цветах. Перекрашивать собрались?

– Да, вот принесли наконец-то, – отвечает светлость, отвлекаясь от документов. – Дождались последнего дня и притащили, деятели. Взгляните пока, там есть хоть какие-нибудь человеческие цвета? А то представляю: возвращаюсь через пять лет, а Эрмитаж покрашен в лососевый. Ужас.

Понимающе улыбаюсь. Помню, как я в первый раз увидела Зимний дворец: огромное здание, изящные окна, колонны… и все это красно-терракотового, почти кирпичного цвета. Да что там говорить! Который день в Петербурге, но до сих пор не привыкну.

Всю мою сознательную жизнь Зимний был нежного голубовато-зеленого цвета с белыми окнами и колоннами. А тут внезапный кирпичный сплошной полосой, ужас. Даже колонн не оставили! Я уже потом узнала от светлости, что по проекту Растрелли Зимний был желто-белый, а вообще окраска менялась. В красно-кирпичный дворец покрасили уже при Николае Втором, в целях экономии, и все никак не поменяют. Для этого создана целая комиссия, но мнения у ее членов сходятся только в одном – хуже уже не будет. Но надо-то лучше!

– Возвращать тот цвет, что был при Растрелли, не хочет император, – рассказывает светлость, пока я рассматриваю зарисовки. – Красная и охряная гамма не нравится моему министру. Главный архитектор Петрограда за фиолетовый цвет готов убивать. И они приносят это мне в последний рабочий день! Рассчитывают, видимо, что я уберусь из Петрограда и меня не успеют растерзать. Вот какой вы хотите цвет? Выберете наугад.

– Хотите переложить на меня ответственность за неправильный цвет дворца? Извольте: я хочу бирюзовый, он будет отлично смотреться. А колонны, окна и все остальное надо сделать белыми. Логично, если Зимний Дворец будет в холодной цветовой гамме.

Светлость с улыбкой встает из-за стола, берет эти чертежи и делает там пару отметок. Расписывается и убирает в стопку к остальным, как я понимаю, просмотренным документам.

– Будет забавно, если комиссия его и выберет. Только это расходы, Ольга Николаевна. Такой цвет дороже в обслуживании, чем терракотовый.

Он улыбается, спокойно и мягко, а потом снова берется за документы.

– Пожалуй, я знаю, где сэкономить, ваша светлость. Надо перестать белить Московский Кремль.

– Правда? А почему вы так думаете? Нет-нет, не волнуйтесь, вы меня совсем не отвлекаете, Ольга Николаевна.

Да пожалуйста. Мне даже нравится сидеть в кабинете у светлости и что-то рассказывать, пока он просматривает документы. Можно даже про ссылку не вспоминать, минут пять хотя бы.