Во власти Скорпиона. Начало (СИ) - Майерс Александр - Страница 25

— Господин! — она оборачивается, и щёки у неё розовые от жара печи. — Капитан принёс ягоды. Говорит, вам угодно, чтобы я пирог испекла.

— Именно так, — подхожу к ней, обнимаю за талию. Рубашка задирается. — А ты, смотрю и рада стараться?

— Мне тесто нужно вымесить… — она притворно пытается вывернуться, но прижимается спиной ко мне.

— Тесто подождёт, — говорю я и целую её в шею. — Я сегодня много думал. О том, какие у тебя таланты. И что мы их явно не там используем.

— И где же нужно? — игриво спрашивает она, поворачивая голову.

— В делах поважнее пирогов. Но об этом завтра. А сейчас…

Кто я такой, чтобы отказывать девушке в удовольствии? Тем более, меня ждёт двойная награда!

Сразу после наших увеселений, она, смеясь и поправляя рубашку, возвращается к тесту. Я сижу на краешке стола, наблюдаю, как она ловко раскатывает пласт. Умница. И в постели, и в деле.

— Пятнадцать минут и пирог будет готов, — обещает она.

— Отлично. Сваргань мне чаю, что ли. Поем наверху.

Оленька делает мне какой-то травяной чай, сгружает в тарелку кусочек готового и ставит всё на поднос:

— Отнести в вашу спальню или кабинет?

— Я сам, — забираю свои вкусняшки. — А ты тоже ложись спать, тебе ещё с Аней встречаться.

— Как прикажете, господин, — хихикая, Оленька убегает к себе.

Поднимаюсь в спальню, вдыхая умопомрачительный аромат пирога. Уже предвкушаю, как наверну сладостей и ещё немного попрактикуюсь в призыве щита. Уж больно он мне понравился.

В длинном коридоре, при тусклом свете ночника, медленно движется Алиса.

— О, а ты чего не спишь? — тут же спрашиваю у мачехи, но она не реагирует.

Идёт не к двери, а к большому портрету покойного отца, висящему на стене. Её руки болтаются как плети, а пальцы шевелятся, словно она что-то ищет в воздухе. Лицо абсолютно пустое, глаза открыты, но невидящие.

Лунатит. Опять.

Я ставлю поднос на комод и осторожно подхожу к ней.

— Алиса?

Она не реагирует. Её пальцы скользят по раме портрета, по стене.

— Матушка, — говорю я громче и кладу руку ей на плечо.

Она вздрагивает, как от удара, и медленно-медленно поворачивает ко мне голову. В её глазах ледяная пустота. Она смотрит сквозь меня.

— Кто… — её губы еле шевелятся. — Кто там?

Меня пробирает холодок. Это не просто лунатизм. Это что-то другое.

— Это я, Сева, — говорю я твёрдо, держа её за плечи. — Проснись.

Она моргает. Раз. Два. И пустота в её глазах начинает медленно отступать, сменяясь привычной тревогой и растерянностью.

— Сынок? Что… что я тут делаю?

— Сам хотел бы это узнать, — хмыкаю я. — Надо бы разобраться, чего это ты шатаешься ночами по особняку. Пойдём, я провожу тебя в спальню, а завтра утром мы с тобой поговорим…

Глава 13

Где-то на окраине Гурзуфа

Стёпа вваливается в подвал, спотыкаясь о порог. Воздух здесь спёртый, дышать почти невозможно. В глубине, за массивным столом, сидит человек.

Свет от настольной лампы падает ему в спину, лицо тонет в тени. Видны только крупные, лежащие на столе, руки — пальцы в старых шрамах.

— Босс, — хрипит Стёпа, опираясь о косяк. — Этот сумасшедший щенок… Скорпионов… он меня похитил!

Силуэт за столом не шевелится.

— Говори, — он слегка приподнимает ладонь.

— На водопад притащил! Бочку поставил к обрыву! Хотел живьём вниз отправить! Еле отбрехался… пришлось тачку отдать!

Молот медленно наклоняется вперёд. Свет лампы скользит по жёсткому подбородку и шраму через губу.

— Ты ментов к нему направил. После моего запрета.

Голос низкий, ровный, Стёпу от него бросает в холод.

— Он же обчистил меня! Я просто хотел…

— Ты хотел меня в дело вписать, чтоб полиция по бумагам ко мне пришла, — в голосе Молота впервые появляется сталь. — Меня уже вызывали. Объяснялся.

Из темноты за столом выходят двое, Молот кивает один раз.

Стёпу хватают под мышки. Первый удар приходится под дых. Стёпа складывается пополам с хриплым выдохом. Второй — по почкам. Третий, четвёртый — в рёбра. Работают молча, по инструкции.

Он обмякает сразу, без борьбы. Молот поднимается и подходит к Степану. Наклоняется и всматривается в его лицо:

— За самодеятельность, — поясняет он, пока его люди работают. — Чтобы помнил.

Стёпа к концу лежит на каменном полу, скрючившись и сдавленно повизгивая.

Молот возвращается к столу, поправляет макр в лампе. Свет слегка вздрагивает.

— Сумасшедший граф. С гвардейцами. Интересно. За ним кто-нибудь стоит?

— Нет… вроде…

— Значит, просто дворянин с придурью.

Молот поворачивается спиной к свету, снова превращаясь в тёмный силуэт.

— Ты к нему больше не подходи. Даже на пушечный выстрел. Понял?

Стёпа кивает, прижимая руки к бокам.

— А теперь слушай. Этот щенок тронул моё. Значит, он либо идиот, либо… слишком поверил в свои силы. Я сам разберусь, уяснил?

Он делает паузу:

— Твоя задача — наблюдение. Узнай всё: где бывает, с кем водится, какие планы. Но тенью. Чтобы и муха не почуяла. Сделаешь ещё одну глупость — следующая бочка будет моя.

Стёпа, постанывая, поднимается на ноги и, смотря в пол, ковыляет к выходу. Дверь за ним закрывается с тяжёлым стуком.

Молот садится, постукивает пальцами по столу:

— Скорпионов, — произносит он. — Посмотрим, из какого металла твоё жало…

— Куда мы? — Алиса растерянно смотрит по сторонам, пока я веду её в спальню.

Она идёт покорно, почти невесомая, словно кукла на нитках. Её плечо под моей ладонью холодное даже сквозь ткань ночнушки.

Хватит. Чёрт побери, хватит с меня этих загадок.

Сначала мать — сумасшедший маг огня, сгоревшая заживо в «несчастном случае». Потом отец — картёжник, пустивший по ветру всё состояние. Теперь мачеха, которая ночами шастает по дому с пустыми глазами.

Здесь явно что-то нечисто, но копать буду позже. Сейчас — по одной проблеме за раз.

Подвожу Алису к кровати, она садится на край, руки беспомощно лежат на коленях, смотрит в стену.

— Ложись, — говорю я, уже мягче. — Тебе надо выспаться.

Она кивает и медленно, как на автомате, откидывается на подушки. В свете ночника замечаю, что на складке её плеча что-то блеснуло. Мелкая, почти незаметная вспышка. Я присматриваюсь.

На ночнушке, прямо у горловины, приколота маленькая брошь. Серебряная птичка с крошечным зелёным камушком вместо глаза. На ночнушке. Кто вообще на ночную рубашку надевает брошь?

Мгновенно протягиваю руку и срываю её. Алиса слабо вздрагивает, но не сопротивляется.

Брошь у меня на ладони будто вибрирует, отдаваясь в пальцах тонким, назойливым гудением. Знакомое ощущение. Магия. Не мощная, а что-то другое — постоянное, вкрадчивое, как тихий шёпот прямо в мозг.

Артефакт. Точнее, его жалкое подобие. Не для защиты, нет. Для чего-то иного.

— Где взяла? — мой голос звучит резко, а Алиса переводит пустой взгляд на меня и хмурится.

Пустота в её глазах понемногу отступает, сменяясь смущением и лёгким страхом.

— Это… это Василий подарил, — тихо говорит она. — На удачу. Чтобы сны хорошие снились.

Василий Пересмешников? Я так и думал.

В голове всё мгновенно складывается в чёткую, мерзкую картинку. Этот шнырь не просто хахаль и подельник — кукловод. Подсунул ей эту штуковину, чтобы управлять Алисой как марионеткой.

Уверен, этот артефакт нужен, чтобы моя мачеха поменьше соображала и была послушной. Или чтобы забывала что-то конкретное. Про мою мать? Про его собственные делишки?

Всё понятно, Вася творит тёмные делишки чужими руками, причём руками, которые обнимали меня в детстве. Ну, то есть не меня, а это тело. Но тело-то теперь моё!

Я сжимаю брошь в кулаке так, что острый краешек впивается в ладонь.

— Спи, — отрывисто говорю я и улыбаюсь. — Утром разберёмся, отдыхай.

Алиса покорно закрывает глаза. Я укрываю её одеялом, ещё секунду стою, слушая её неровное дыхание, а затем ухожу, плотно прикрыв дверь.