На задворках Империи (СИ) - Самтенко Мария - Страница 9

Решено: попробую выяснить, общались ли они с Ольгиными родителями, считались ли их духовниками.

И со смертью родителей я тоже обязательно разберусь.

***

Домой возвращаюсь уже затемно. Похожу к усадьбе, тихо открываю дверь, чтобы никого не разбудить. Прохожу в дом.

И слышу прекрасное:

– Мы должны преподать сестренке хороший урок…

Ого! Что это там за «преподаватель» выискался? По голосу подозрительно напоминает Славика. И он, кажется, разговаривает по телефону.

Тут есть городские телефоны, правда, не так уж и много, и в основном у знати. Установить проводной телефон стоит дорого, а до изобретения сотовой связи как до Китая пешком. Зато распространены телеграфы. У императора, говорят, есть тайная служба связи, куда отбирают магов с соответствующим даром, только на всю территорию Империи их, конечно, не хватит. Техникой обходятся.

– Главное, не подпускать ее близко, как в прошлый раз, – гнусит Славик в трубку. – Да не знаю я, где она научилась драться!..

Бесшумно ступаю по пыльному ковру. Я помню, где искать телефон: тут, в эркере, сейчас будет небольшой закуток, приспособленный для разговоров ответвление коридора. Сам телефонный аппарат установлен на стене, рядом столик и два кресла. В одном спиной ко мне развалился Славик.

Вообще, это половина Реметовых. На половине Черкасских был свой, но пару лет назад его отключили: Ольге, по их мнению, звонить было некому. Не мелким же сестренкам? Они уже три года как в интернате. Приезжают сюда на каникулы, и то не каждый раз, а только когда директор интерната совсем замучает Бориса Реметова звонками, письмами и телеграммами.

Невольно вспоминается, как я думала: «из хорошего в Реметове только то, что он не обижает моих мелких сестричек: кормит, обувает, одевает, гувернанток приставил». Так вот, это было ночью, когда я еще не совсем освоилась с памятью Ольги. Теперь-то я знаю, что эти воспоминания безнадежно устарели.

Сначала он действительно заботился о них: были и гувернантки, и все остальное. Но потом выяснилось, что вредные, шкодные близняшки это не тихая, безответная Ольга, и они не горят желанием молча сносить бесконечные побои и придирки. Когда у старшей Черкасской не открылся дар, девчонок отправили в интернат в Екатеринодаре. Реметов оплачивает их содержание из наследства.

– Так надо с дистанции, чтобы она не успела… все-все, не перебиваю!

Славик затыкается, и какое-то время я слышу его недовольное сопение. Кажется, у Боровицкого, или с кем он там разговаривает, свое мнение насчет стратегии и тактики боя с оборзевшей старшей сестрой. Жаль, что мне не слышно, что доносится из телефонной трубки – расстояние слишком большое. Спасибо, хоть у брата голос высокий и пронзительный.

– Не, выманить-то то ее не проблема. Поймать бы, сегодня целый день где-то шлялась! Проблемы? Какие проблемы, Никита, она же без дара!

О, тогда это точно Боровицкий. Граф Никита Иванович Боровицкий, вот кто он. Но его, конечно, редко называют по имени – оно ему не подходит. Слишком доброе имя для главаря оборзевшей шпаны.

– Да пусть жалуется куда хочет, никто за нее не вступится. Кому нужны проблемы из-за второго сорта?

Из трубки доносится смех, такой громкий, что даже мне слышно. Славик поддерживает его подобострастным хихиканьем. Я не двигаюсь с места, стараясь не пропустить момент, когда брательник закончит общаться с Боровицким, но и не уйти раньше. Может, удастся услышать еще что-нибудь интересное.

– А почему не завтра?.. Ладно, ты прав, пусть расслабится, потеряет бдительность.

Все, больше, кажется, ничего ценного. Славик и Боровицкий перестали обсуждать проблемы воспитания старших сестер и переключились на каких-то гимназисток.

Тихо ступая по ковру, ухожу к себе.

«Второй сорт», спасибо, Славик. Порадовал, братик, порадовал. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не подойти к креслу и не врезать брату с ноги.

Так, сейчас нужно немного поспать, а потом подумать над… соразмерным ответом. Таким, чтобы ни Славику, ни Боровицкому мало не показалось.

И да, мне не нужно, чтобы за меня кто-то вступался. Это пускай они думают, как будут снова ябедничать на меня Елисею Ивановичу.

Глава 11

Я могла бы сказать, что следующий день посвящен Боровицкому и Ко, но это не так. Две трети – это хлопоты с документами, деньгами, поход на рынок и в банк, а ближе к вечеру выбираюсь в курортную часть города.

Когда-то на месте водолечебницы и источников было огромное, воняющее сероводородом болото – рассадник малярии. В моем старом мире малярию в Краснодарском крае давно победили, а тут борьба еще идет: осушают болота, уничтожая комаров, ставят противомалярийные станции. Вот и здесь все расчистили, вывели воду, проложили трубы, обустроили скважины. Построили госпиталь, водолечебницу, разбили парк и сделали курортную зону.

Мне очень хочется сходить к скале Петушок, посмотреть, как оттуда мог свалиться святой отец, но сегодня все перекрыто – на Минеральной поляне продолжаются строительные работы. Городские власти реконструируют Иверскую часовню и минеральный источник. Где-то там, за горой, проложены желоба, подающие воду в питьевую галерею. Она сейчас тоже на ремонте, должна открыться через пару недель – поэтому, собственно, воду и вывели прямо на аллею, в бюветы.

В курортной части города к вечеру становится людно. По дорожкам гуляют отдыхающие в полосатых пижамах, отдаленно похожие на зэков из советских фильмов, мамочки с колясками непривычного дизайна, молодые парочки. Город маленький, и мне, конечно же, попадаются едва ли не все недавние знакомые, начиная от Елисея Ивановича с супругой и заканчивая их светлостью, давешним господином Степановым с охраной. Тем, который заместитель министра Дворцового ведомства на лечении.

Пижама на светлости как костюм-тройка – поверх строгой, застегнутой на все пуговицы рубашки. Но все равно болтается, как на вешалке. А вот охранникам явно выдали одежду не того размера: мощные мышцы распирают полосатую ткань. Смотрится это немного комично.

И светлость – конечно же! – сразу обращает внимание на мой свежий фингал после встречи с Прошкой. Пусть я и замазала его косметикой, как могла, но Степанов все равно подходит, качает головой:

– Ольга Николаевна, вас все же побили. Когда только успели?

Ну что сказать? Места надо знать! В Горячем ключе какая-то невероятная концентрация тех, кто хочет меня избить.

На самом деле, так и бывает с теми, кто долго время казался затюканным, тихим и неприметным, а потом вдруг изменил линию поведению. Те, кто раньше обижал Ольгу, бросились проверять ее границы.

– Подобное поведение недостойно наследника графского рода, – серьезно замечает Степанов. – Я бы поговорил с Боровицкими, если вы не будете против. О том, как должен вести себя дворянин.

Светлость смотрит на мой фингал, а спиной у него перешептываются охранники. Что-то про то, что их патрону вечно неймется, а у них от такого увеличивается фронт работ.

– Что? Нет, это не Боровицкий с друзьями, – рассеянно отвечаю я. – Это Прошка, церковный служка. Он не специально, просто дурачок.

– Слабоумие?

Хочется добавить «и отвага», только у Прохора как раз слабоумие в чистом виде. В итоге я в красках рассказываю историю о том, как Прохор прятался от меня в подвале и орал «упыриха», а насчет Боровицкого прошу светлость не вмешиваться.

Вопрос даже не в возможной цене, а в том, что мне нужно отвадить жениха насовсем. А для этого он должен бояться меня, а не возможных угроз со стороны третьих лиц.

Но в целом эта встреча скорее приятная: Степанов мне симпатичен. Мне нравятся люди с четкой гражданской позицией, а не сопливые трусы, как Славик.

Кстати, о Славике – он снова сотрудничает.

***

Эпохальная встреча с Боровицким и Славиком снова случается у фонтана в парке. И тоже ночью.

Я выхожу из дома за час до рассвета, и уже через полчаса замечаю за собой неумелую слежку. Две тени крадутся до самого парка, ругаясь и спотыкаясь.