На задворках Империи (СИ) - Самтенко Мария - Страница 4

– А что случилось? – откашливается Реметов.

– Не велено говорить, – качает головой страж правопорядка.

Нормальный вроде мужик. Не злобный. На службе, опять же, по ночам, вот, ездит.

И мне очень интересно, какая в этом надобность. И почему допрос не может подождать до утра?

– Десять минут, я переоденусь в уличное и возьму документы, – твердо говорю я, игнорируя недовольное лицо Реметова. – Ожидайте тут. Марфуша, идем.

И, не давая никому возможности возразить, резко поворачиваюсь и, схватив Марфушу за локоть, волоку ее… куда-то. Где там спальня Ольги? К счастью, кормилица приходит в себя, всплескивает руками и со словами «ой, а что ты на мужскую половину собралась?!» ведет в мою комнату.

Мда. Условия у Ольги были спартанские. Узкая кровать, стол, лампа, шкаф с одеждой и никаких больше излишеств. Ни украшений, ни миленьких безделушек. Как келья, только еще и книг нет.

Открываю шкаф, мрачно обозреваю, что там висит. Все длинное, сложное, неудобное. Марфуша оттесняет меня плечом, выбирает простое дорожное платье, длинное, плотное и в синих тонах. Подойдет. Голову бы еще помыть, но я пока плохо понимаю, как тут с этим. Тут не средние века, а вполне себе сороковые года двадцатого века. Вот у Ольги электричество в комнате, лампочка – кого, интересно, если не Ильича – и небольшая изящная люстра.

В памяти всплывает, что водопровод тоже есть, а ванная одна на этаже. Но идти туда некогда, я обещала полицейскому уложиться в десять минут.

Надеваю платье, заплетаю волосы в косу, выбираю обувь взамен моих похожих на солдатские сапог. Туфли на небольшом каблучке – на один день подойдет. Потом что-нибудь придумаем. Они, конечно, красивые, но что, если опять придется лезть в драку? Нефункционально.

Наконец мы с Марфой спускаемся к стражу правопорядка. Параллельно выясняется, что ему нужно захватить с собой еще и Славика. Якобы как свидетеля.

– Граф Реметов, какой адвокат, это неофициально, – крутит усы полицейский. – Просто беседа. Но если, конечно, вы настаиваете на адвокате для его сиятельства наследника Вячеслава Реметова...

Кажется, полицейскому дано строгое указание наставать на своем, но не хамить. Я дожидаюсь паузы и говорю, что адвоката не надо, потому что я сама, лично присмотрю за Славиком на правах старшей сестры.

А потом деликатно пинаю брательника в голень, показывая жестами, что это явно Боровицкий. Не постеснялся нажаловаться, надо же!

Аристократы разбираются со своими делами сами. Вот и Славик отвергает помощь отца и отправляется в отделение полиции вместе со мной под удивленным взглядом старшего Реметова. Тот слишком привык, что Славик шпыняет слабых, а с сильными ведет себя как слизняк.

Прогноз оправдывается: в полицейском участке меня ожидают все фигуранты «встречи у фонтана». Двое еще и в гипсе: у одного рука загипсована, у другого нога до колена. Припоминаю, что тот действительно убегал, прихрамывая. Перелом мизинца?

Начальник участка, массивный как медведь и бородатый как боярин при Иване Грозном, ходит невыспавшийся и мрачный.

Выясняется, что старый граф Боровицкий едва ли не выдернул его из постели, заставив разбираться с нападением кровожадной Ольги на его сынульку. И вот сейчас четыре утра, скоро начнет светать, а начальник полиции еще не ложился. Сначала брал объяснения у пострадавших, а теперь отпросит меня и решит, заводить дело или нет.

Оставив вопрос «не много ли чести какому-то графу», я делаю круглые глаза:

– Что, правда? И что они сказали? «Мы вчетвером зажали в темной подворотне девчонку, а она нас отмудохала»? Может, завтра меня еще и в изнасиловании обвинят?

На самом деле, выглядит это странно. Не отпускает ощущение, что дело не только в Боровицком. Можно и подождать до завтра, его же никто не убил. Сидит, ухмыляется, даже не в гипсе.

– Тогда как вы объясните два перелома? – улыбается в бороду начальник полиции.

Упс. Переломы. Да что ж они хилые-то такие! Подумаешь, мордой об мрамор! Как бы выкрутиться?

Я никогда не бегала от ответственности. Только не нравится мне лицо Боровицкого. Вот это проскальзывающее торжество на его бледной физиономии. Ему как будто выгодно, чтобы этот эпизод перевели в уголовно-правовую плоскость. Почему?

Слишком много странного. Слишком много. Мне даже некогда сделать передышку и обдумать, не связан ли наглый граф Боровицкий с огненным даром со внезапно сгоревшей церковью. Так, случайно.

И тут меня осеняет:

– А знаете, это все Славик, мой брат! Он вступился за мою честь!

– Это правда? – крутит усы начальник полиции.

Удивительно, но шпана молчит. Видно, дошло до них, что если я решу рассказать правду, окажется, что нападать на беззащитную девушку без магического дара это не слишком благородно.

А если она тебя еще и побила…

Славик тоже молчит. Не отпирается и не орет: «нет, это Ольга нападала на нас ни с того ни с сего и гнала до фонтана пинками», хотя мог бы.

Ирония в том, что у самого Славика тоже нет дара. Просто об этом никто не знает.

После того, как дар не открылся у Ольги, граф Реметов заподозрил, что проблема может быть в его роде, а не в княгине Черкасской. Он вспомнил, что его брат когда-то согласился вступить в род Черкасских не только из-за денег, но и из-за слабого дара, а потом тайно проверил своего наследника и принял меры. Реметовы потратили треть состояния и влезли в долги, чтобы подделать метки Славика и заткнуть рот магу, который его проверял.

Мощный дар, как у Боровицкого, не подделать. Но какую-то мелочь – вполне. Тем более, что все знают – дар у Реметовых очень слабый. В гимназии его никто не уважает, в компании шпаны берут на должность «козла отпущения».

Кстати, комплексы самого Славика насчет дара и есть одна из причин, из-за которых он срывался на беззащитной старшей сестре.

– Не верите? Просто сходите в гимназию и опросите пару курсантов… гимназистов. Спросите, как же получилось, что наследника Боровицких, называющего себя сильнейшим огненным магом класса, и его троих друзей побила княжна Черкасская без дара?

Глава 5

У Боровицкого и товарищей резко пропадает желание на меня ябедничать. Не хочется ему отчего-то, чтобы полицейские ходили по гимназии и спрашивали, кто же его побил. Правда ли это была княжна Черкесская, ее сводный брат Славик или еще какой-нибудь злыдень?

А вот интересно, неужели эта мысль не пришла ему в голову раньше? Тут же все на поверхности? Или Боровицкому так давно не давали отпор, что он от неожиданности побежал жаловаться?

– Княжна говорит правду, – цедит сквозь зубы наследник. – Не серчайте, Елисей Иванович. У нас случилась небольшая стычка с Вячеславом Реметовым.

Начальник полиции усмехается в бороду и переводит взгляд на моего брательника. Ну? Давай, Славик! Покажи, на что ты способен!

Ты же хочешь стать победителем хоть в чьих-то глазах?

– Допустим, была, – Славик так нагло складывает руки на груди, что я разрываюсь между желанием обнять его и прибить.

– И, кстати, это была честная драка, а они, – я так и не вспомнила, как зовут дружков Боровицкого, поэтому показываю пальцем, – просто случайно ушиблись, правда? Несчастный случай.

Боровицкий неохотно кивает. Его побитые дружки вообще молчат, будто они – предмет обстановки. Такой, знаете ли, кабинет в старом стиле: широкий стол, деревянные лавки, в потолке лампочка Ильича… черт, никак не привыкну, надо все-таки выяснить, кто тут вместо Ильича… сейф, два шкафа и вдобавок два загипсованных пацана. Один с рукой на перевязи, другой с костылями и загипсованной ногой.

– Ольга Николаевна, вы сказали, что брат вступился за вашу честь, – тем временем начальник полиции поворачивается ко мне. – Вас оскорбили?

– Простите, Елисей Иванович, но я не из тех, кто жалуется, – твердо говорю я.

Начальник полиции принимает объяснение. Отлично – это удобнее, чем придумывать страшные оскорбления от Боровицкого. Его аристократическую физиономию от слов «не из тех, кто жалуется» и без того изрядно перекосило. Того и гляди на дуэль вызовет.