На задворках Империи (СИ) - Самтенко Мария - Страница 28

Достаточно?

Отпускаю воду, она растекается лужей. Боровицкий судорожно откашливается, пытаясь восстановить дыхание.

– Хватит! – командуют секунданты. – Дуэль закончена!

Киваю. Пожалуйста, нам не жалко. Искупали и хватит.

Откашлявшись, Боровицкий поднимается на четвереньки – и с головы у него падает мелкая рыбешка. Вареная, судя по цвету.

Мы смотрим на нее с одинаковым недоумением. Наконец я развожу руками:

– Я вроде следила, чтобы вся рыба ушла обратно в реку. Не знаю, как она просочилась.

Боровицкий поднимается на ноги и выдает кривую усмешку. И в ней, как ни странно, гораздо больше живого и человеческого, чем во всем, что было с момента нашей встречи.

– Теперь можете пожать друг другу руки, – объявляет секундант.

Не то чтобы я горела желанием, но правила есть правила. Шагаю к Боровицкому первой, протягиваю руку. Рукопожатие жениха оказывается твердым и горячим.

– Все, мир? Надеюсь, в этот раз без полиции? Я сохранила твою записку с вызовом, так что мы оба влетим на штрафы.

Секунда, другая – в глазах шатающегося Боровицкого разгорается багровое пламя. И отпускать мою ладонь он отчего-то не спешит. Но на третьей секунде, когда я всерьез раздумываю, а не пора ли кому-то получить по морде, жених на что-то отвлекается. Смотрит налево, и пламя в глазах гаснет.

– Ну так что?

– Без полиции, слово чести, – облизывает губы жених.

И снова этот взгляд налево, куда-то за мое плечо. Оборачиваюсь и вижу Степанова. Дорожная одежда, трость – и непривычно-острый, холодный взгляд. И какие-то подозрительно бледные охранники за спиной. Герасим вот натурально бледно-зеленый, а губы поджал, будто его вот-вот стошнит. От Боровицкого и от рыбы, не иначе.

– Михаил Александрович, какая неожиданность! – говорю я. – Я думала, вы еще в Екатеринодаре.

Глаза светлости теплеют и снова становятся ясными и прозрачными, как горная вода.

– Пожалуй, да. Получилось чуть-чуть быстрее, чем я планировал, – спокойно говорит Степанов, а потом вдруг обращается к Боровицкому. – Никита Иванович, можно вас на два слова? Наедине.

Наедине так наедине! Секунданты моего жениха уже испарились, и Степанов, хромая, отводит чуть ошалевшего Боровицкого к реке. Как бы мне не хотелось подслушать, это будет невежливо – так что я беру за локоть растерянного Славика и отхожу к Герасиму с Васей.

Аккурат к их милой беседе про светлость, его причуды и «да меня в этой машине два раза стошнило». Впрочем, при виде меня амбалы затихают и выдают улыбочки.

Получается плохо.

Глава 34

Светлость общается с Боровицким недолго, всего пару минут, и возвращается один.

– Надеюсь, вы не утопили его в речке Псекупс? – спрашиваю я, и Славик испуганно распахивает глаза.

– Просто небольшая профилактическая беседа о соблюдении дуэльного кодекса, – мягко улыбается светлость. – То, что я видел, ни в какие рамки не лезет. Честный поединок так не проходит. Но Никита Иванович вроде бы понял и осознал. Не знаю только, на сколько хватит.

Вспоминаю багровое пламя в глазах Боровицкого, вспыхнувшее, когда он жал мне руку. И чуть раньше – огненную стену перед лицом.

Степанов до этого никогда не вмешивался в наш конфликт напрямую, только давал советы – получается, он тоже что-то там рассмотрел?

Очень хочется догнать Боровицкого, расспросить и накостылять! Или хотя бы его подозрительных секундантов, они-то куда подевались после дуэли?

Единственное, не очень тянет искать их по городу. Тем более, что мне надо домой. Сейчас провожу светлость до лечебницы, нам все равно почти по пути, и пойду.

Пока мы идем через парк, решаю расспросить Степанова о поездке. Как там его уникальный специалист по искажениям дара?

– Вы знаете, отвратительно, – улыбается Степанов. – Абсолютно бесполезная поездка, зря потратили время. Этот профессор оказался альтернативно одаренным специалистом и прописал мне два листа всякой оккультной мерзости, начиная от пиявок и заканчивая порошком из мумий. Ужас!

– Говорят, пиявки полезны, – поддерживает беседу Славик.

– Они отвратительны и ужасны, – не соглашается светлость. – Не в такой степени, Вячеслав, как народовольцы и прочие террористы, но лишь потому, что пока не пытались меня убить.

– Но на остальное-то вы могли согласиться, – внезапно подает голос Вася, и в его басе слышится грубоватая забота.

Но только Вася, Герасим по-прежнему недовольно сопит и зеленеет лицом.

Светлость с улыбкой лезет в карман дорожного сюртука:

– А на что из? – он разворачивает желтоватый листочек. – Порошок из мумий, засушенный помет летучих мышей, чьи-то желудки, не могу разобрать…

Список препаратов у светлости действительно напоминает рекламную газетку из тех, что подсовывали в почтовые ящики.

В общем, у Степанова от этой поездки сплошное разочарование. Одна радость, что успели вернуться и посмотреть хотя бы финал дуэли. Правда, Вася с Герасимом неосторожно позавтракали, пока светлость сидел у врача, ах, простите, повелителя сушеного помета и пиявок, и в машине их укачало.

– Спасибо, ваша светлость, – искренне говорю я. – Очень рада, что вы пришли.

– Ах, было бы, о чем говорить! – с улыбкой отмахивается Степанов. – Я просто хотел убедиться, что город не смоет в реку, если что-то пойдет не так.

Мы прощаемся у ворот водолечебницы. Провожаю светлость с охраной взглядом и вспоминаю, что, когда я встретила его первый раз, амбалы, кажется, шли к нему ближе. Почему, интересно? Попали в немилость после покушения? Или он сам их немного подозревает? Но не настолько, чтобы отправлять в отставку? Быстрей бы пришли анализы на мышьяк!

Впрочем, кроме светлости, есть и другие заботы. Во-первых, интересно, угомонился ли Боровицкий. Может, это он сейчас такой смирный, а завтрашнее утро начнется с визита в полицию, где меня будут обвинять в подпольной дуэли с нарушением всех правил кодекса?

Во-вторых, мне нужно вернуться к расследованию смерти родителей и их духовников. Вынужденная пауза из-за хлопот с даром и Боровицкого закончилась, надо вернуться к делу.

В памяти как по заказу всплывает воспоминание. То самое, что вспыхнуло аккурат перед дуэлью: княгиня кричит на моего отца, Николая Реметова-Черкасского, угрожает вызвать его на дуэль и называет бабой. Насколько я помню, это была их чуть ли не последняя крупная ссора.

До дуэли, конечно же, не дошло. Родители помирились, но спустя пару недель отец погиб в автокатастрофе. Жаль, что память Ольги не сохранила подробных воспоминаний – эмоций больше, чем фактов. Помнится, княгиня была чем-то страшно возмущена, но…

Но от нас, детей, это держалось в тайне.

Что ж. Кажется, пора поговорить с Реметовым.

Глава 35

– Что тебе надо, нечисть?!

Нет, это, конечно, не Реметов. У нас еще не такие высокие отношения! Дядюшка просто отказался со мной говорить, заявив, что негоже тревожить умерших. У меня-де и без того забот полон рот: стать главой рода, развивать дар, получить образование по магическому профилю, забрать из приюта сестренок и так далее.

Я молча выслушала эту тираду и пошла к Марфуше. Но та тоже оказалась не слишком полезной. Да, кормилица вспомнила ту ссору, когда княгиня чуть не вызвала мужа на дуэль, и даже немного добавила красок: после той ночи супруги Черкасские едва не побежали разводиться. Она, Марфуша, лично утешала рыдающую княгиню, пока та костерила супруга всякими нехорошими словами. Но изложить предмет обид она так и не удосужилась. Увы! Кормилица не входила в тот узкий круг доверенных лиц, которым позволялось знать такие подробности.

А кому позволялось, так это отцу Михаилу, духовнику княгини. По слухам, она и с ним тогда разругалась, потому что он отговаривал ее от развода. Вроде она даже ездила к нему в Екатеринодар, чтобы высказать все претензии в лицо, потому что в Горячий Ключ отец Михаил перевелся уже после гибели отца Никона.